– И?
– Сгинул. Мы думали, чай утопиц людям поплыл вертать, но нет. Пропал, будто и не было.
По спине у Василисы пробежал мороз.
Кощей говорил, что такого просто не может быть.
Любая утопленница обращалась мавкой или русалкой. Любая. Крещеная, староверка, басурманка – любая. Навь брала свое, возрождая души. «Что умерло в воде, то в воде и вернётся», – повторял домиус, когда к нему прибегал очередной молодой вдовец, чья недавно разродившаяся жена решалась утопиться, или убитый горем родитель, потерявший на хмельных гулянках кого-то из детей. Никогда нежить не поднималась из утопленников – они принадлежали Великим Водам.
– А с какой деревни эти утопицы ?
– Дык у них на лбу чай не написано было.
– А плёс ваш где?
Игорка кивнула в сторону видневшихся за деревьями крыш. Значит, ровно под Водянкой.
– Заедем в деревню, еды возьмем, да поспрошаем чего.
Водяница удивленно покосилась сначала на Василису, потом на сумку, откуда она ранее выучила здоровенное розовобокое яблоко.
– Так у тебя этой еды…
– У меня да, у тебя – нет, – дисципул осадила Дымка и осторожно, чтобы не уронить и без того неуютно сидящую на коне Игорку, спешилась. Взяв его под уздцы, девица повела скакуна по устеленной досками дороге, ведущей к деревне.
На улице ожидаемо было безлюдно. В месте, где на промысел выходят задолго до рассвета, ближе к обеду уже тихо, как на погосте. Вдоль домов сушились сети, перемежаясь с бельем и полуготовой солёной рыбой. Тут же богатыми бусами вялились на солнышке и ягоды с грибами.
У дальнего дома сидела, оперевшись на клюку, древняя сморщенная старуха. Василиса помогла Игорке спешиться и вручила ей поводья.
– Доброго денечка, бабушка! – Василиса низко, насколько смогла, поклонилась старухе, которая даже вида не подала. – Есть ли где у вас тут заночевать?
Тишина.
Бабка неподвижным болваном продолжала сидеть и щуриться на другой конец селения.
– Она точно живая? – шепнула подошедшая Игорка.
– Чую – живая…
– Да вы не старайтесь, она у нас глухая, – послышался за спинами молодецкий голос. – А с прошлой весны еще и слепая. Как дед помер, так и сидит у дома до поздней ночи.
Паренек, чуть выше Василисы, стоял, облокотившись о плетень и разглядывая гостей.
– Заночевать ищете где?
– Да,– Василиса глянула на обомлевшую от юнца Игорку, – ищем. Нам и сеновал сойдет.
– Так откуда тут сено? – фыркнул он, с интересом глядя на порозовевшую мавку. – Вон, у гончара Архипа заночуйте, он против не будет.
– Гостеприимный такой у вас гончар?
– Ага, как помер так стал. Повесился. Сразу после жены-утопленницы.
***
СКАЧАТЬ