В Израиле я с самого начала увлекся познанием иврита и неведомых мне ранее принципов жизни нового общества. Услышал я и о том, что процесс абсорбции нового репатрианта состоит из трех этапов – восторга, разочарования и привыкания. Но мне почему-то казалось, что у меня этап восторга не закончится. Настроение начало портиться, когда мы разослали по заводам свои трудовые биографии для трудоустройства.
В нашей группе предоставили работу у станков, на такси и грузовиках шестерым соученикам. Среди них были и инженеры. Их возраст не превышал тридцати лет. Наш сын тоже уже побывал на нескольких интервью. Сейчас он готовился к конкурсным прослушиваниям и рассчитывал на успех, руководствуясь советами госпожи Эгер. А безработица в Израиле зашкаливала из-за небывало наплыва репатриантов.
Я, не дождавшись ответа на свои запросы, отправился непосредственно на предприятия промышленной зоны города. Их было немного. В ответах из окошек отделов по набору кадров ссылались на бесперспективность моего возраста. В одном месте мне сказали, что глаза на него, возможно, и закрыли бы, если бы я был не инженером, а хорошим токарем или фрезеровщиком. До выхода на пенсию мне надо было проработать еще полных 10 лет. Получалось, что передо мной закрывали все доступы к заработку на кусок хлеба. А о преждевременном выходе на социальное пособие, ох, как не хотелось слушать.
Как-то к концу урока я почувствовал непривычно резкую боль в груди. Она неизменно нарастала и затрудняла дыхание. Тогда я вышел из аудитории, полагая, что мне станет легче на свежем воздухе. Боль нарастала и там. Лоб покрылся холодной испариной. Такого со мной еще не случалось. В перерыве ко мне подошли мои соученики и растерявшаяся Майя. Владимир, врач по профессии, сказал, что мне надо немедленно отправляться в приемный покой больницы.
Там мне сделали электрокардиограмму и рентген. В ожидании объявления инфаркта я подумал, что он-то и положит конец всем моим волнениям и планам.
После короткого совещания медики привезли меня в маленькую операционную. Там мне помогли раздеться до пояса. А далее, я и вскрикнуть не успел, как один из врачей «виртуозно вонзил» мне меж ребер под мышкой левой руки металлический стержень. Посредством резинового шланга его соединили с бутылкой – воздушно-водяным затвором.
– Пневмоторакс – разрыв сосуда легкого, – объяснил врач мне, Михаэлю и Майе.
Далее меня перевезли в палату, где еще четверо больных отделяли друг от друга раздвижные тканые ширмы. Под утро за одной из них поместили совсем еще молодого мужчину, с таким СКАЧАТЬ