– Ах! Значит это мой ребенок?! Это не ты мне его сделал? – Бьянка, не помня себя от гнева, открыла мешочек с драгоценностями, который прятала у себя на груди. – Уж, как-нибудь прокормлю! – В свете свечи ярко блеснули украшения, которые она высыпала себе на ладонь.
Как завороженный Пьетро шагнул к ней, протягивая руку, но она быстро спрятала свое сокровище за спину и покачнулась от тяжелой пощечины, которая обрушилась на ее щеку. Зарычав, Пьетро выхватил у нее из рук заветный мешочек:
– Не смей от меня ничего скрывать! Твое имущество принадлежит мужу! И ты – моя собственность! И не ори на меня! Помни свое место, теперь ты нищая!
Бьянка держалась за живот, в котором впервые затолкалось дитя, почувствовав испуг матери. По ее щекам текли слезы. Так растаяли ее надежды на счастливую жизнь. Любовь умерла позднее.
Бьянка зажмурилась, вспомнив последнюю безобразную сцену с мужем, которая поставила точку в их коротком браке. А какая у них была любовь! Куда она ушла?
Они жили в убогом доме его родителей на Пьяцца-ди-Сан-Марко. В тот вечер Пьетро поздно вернулся, она не ложилась, дожидаясь его («Хорошая жена должна служить мужу своему» – втолковывали ей Пьетро и его отец). И теперь она и Пьетро сидели на маленькой кухне, отмытой и отдраенной ее стараниями, потому что слуг ее свекор рассчитал: зачем тратить деньги, если в доме появилась бесплатная работница, жена сына. И никого не волновало, что она в Венеции занимала высокое положение. Вышла замуж, слушайся мужа и свекра! У-у-у-у, в Бьянке поднималась волна холодной ярости! А ничего, что ее обманули? Что Пьетро выдавал себя за другого? Но муж все время искал виноватых, и теперь виновной во всех бедах, свалившихся на них после побега, стала она.
Пьетро постоянно срывал на ней свою злость. Вот и сейчас он бросил свой недоеденный ужин и наступал на нее, тыча в воздух куском хлеба, который держал в руке.
– Надоело! Бьянка, надоело! Что с тобой случилось? Ты видела себя в зеркало? Ты стала страшной и старой! Ты словно истеричка обвиняешь меня в чем-то, – он снова ткнул хлебом в сторону Бьянки.
Бьянка поморщилась от того, что он назвал ее страшной и старой, ей же всего шестнадцать лет. Хотя за последний год с момента побега из Венеции она действительно повзрослела и казалась себе мудрой женщиной, знавшей жизнь. Но страшная? Ее называли самой красивой девушкой Венеции. Пьетро раньше называл ее прелестной. Старая? Он с ума сошел? Бьянка смотрела на Пьетро и не узнавала его. Он был всего на два года старше, но она для него была уже старой, а он себя чувствовал покорителем женщин. Как ее угораздило во все это вляпаться? Ее раздумья прервал Пьетро, который вернулся за стол, но не желал успокаиваться:
– Мне надоели твои вечные упреки: «Не гуляй с друзьями, Пьетро. Не приводи никого домой, Пьетро. У нас маленькая дочь, Пьетро. Я устала, Пьетро. Ты меня любишь, Пьетро?» – его голос стал гнусавым, когда он пытался передразнивать СКАЧАТЬ