– Сколько? – мелькнуло в голове. – Сколько отрезало? Колючее шерстяное одеяло сбилось, вздулось складками, но было ясно: их там нет. Подтягиваясь на руках, он постарался сесть. Выругался и тут же рухнул на спину. Лицо сильно сморщилось, зубы заскрипели, он весь напрягся, как натянутый канат, – только бы не… Не… С уголка века быстро скользнула, словно царапнула, горячая капля. И всё, как будто даже сразу отпустило. Он открыл глаза и не заметил, как глухо произнёс: «Значит… буду жить…»
– Будешь, конечно, куда денешься? – хрипловатый голос раздался сбоку. На соседней койке наблюдал за ним некто, замотанный бинтами с головы по плечи.
– Тоже ранение?
– Нет. Кожу живьём сдирали. Начали со скальпа, но наши вовремя подошли, отбили.
– Извини, брат…
– Тебя – не за что. А «духам» я ещё припомню. За одного битого двух небитых дают, так ведь? Василь неуверенно кивнул – за него такого не дали бы и одного. В палате стало внезапно тихо, лишь в рассохшейся щели деревянной оконной рамы посвистывал ветер. Он прислушался, но это был просто ветер, только ветер, как на гражданке, даже дальнего боя не слышно. В палату вошёл доктор, Василь не помнил лица, но узнал голос.
– Как дела, солдат?
– Странно, я ничего не чувствую… боли нет.
– Так ведь накаченный ты, наркоз пока не отошёл.
– Только башка… кружится…
– Контузило тебя. Но это ерунда, через полгода-год пройдёт. Так, посмотрим, что здесь, – и доктор тщательно ощупал культю, потом другую. Под его жёсткими пальцами больно стало везде. Василь, сквозь зубы резко втягивая воздух, зашипел: ищщ…
– Это хорошо, что чувствуешь, значит, ткань живая. Как кончится обезболивание – зови сестру, сделает укол. И имей в виду: мне лекарства не жалко, но лишний раз колоть – только сердце сажать, а оно тебе ещё пригодится.
– Да лучше б сразу…
– Ну-ну… Твой командир просил передать: Взрывной волной откинуло тебя прямо к БТР, ребята артерии ремнями пережали. И к нам быстро доставили, не все с такой травмой доезжают. Так что радуйся, что жив, солдат. А туда успеешь, не торопись.
Наверное, доктор говорил правильные вещи, вот только для него, пацана восемнадцати с половиной лет, это звучало страшно и несправедливо. Да и какой он солдат? Два месяца на войне, полтора из них сидел в блиндаже, войну только слушал. Командир попался мировой, учил поначалу их, необстрелянных салаг, по звуку отличать гранатомёт от снайперской винтовки и пулемётные очереди от стрёкота автоматов. Василь музыкальным ухом быстро улавливал свист одиночного выстрела, визг рикошета, грохот зениток, тарахтение танка, – этот язык, голос войны, дался ему легко. Но вот как распознать мину, она ведь лежит молча, – не знал. Были, конечно, тактические СКАЧАТЬ