Название: Текст в диалоге с читателем: опыт прочтения русской литературы в начале третьего тысячелетия
Автор: Людмила Камедина
Жанр: Учебная литература
isbn: 978-5-4475-2701-3
isbn:
В. Маркович отмечает этот незаметный переход от мифа к яви, который осуществлен в романе Пушкиным: «Взаимоотношения «сна» и «яви» открывает не запредельное… а беспредельное, т. е. именно отсутствие пределов, отделяющих «дольнее» от «горнего», глубинную сущность от фактической данности. Одно здесь неуловимо переходит в другое» (24, 10).
О культурном герое мифа и его «низком» двойнике – трикстере – можно прочитать в работах Е. Мелетинского и в энциклопедии «Мифы народов мира». Мифологическое сознание не судило персонажа-трикстера, потому что его действия оказывались за пределами человеческого, а с демоническим человек справиться не мог, поэтому Пушкин, проясняя Онегина универсальной мифологической истиной, не осуждает его. Высшая истина перерастает поступки Онегина.
Татьяна, желая узнать, кто такой Онегин, какова его настоящая сущность, решается пойти за медведем – проводником сквозь дрожащий гибельный мосток, преодолеть незримую грань, разделяющую миры. Она попадает в «низшие» сферы мира, на инфернальный уровень, где царят хаос, разделенность, враждебность, чудища, шабаш, здесь мрак и холод. После сна Татьяна уже не задается вопросами, она не терзается, потому что ответ найден —убийца брата моего.
Следует особо обратить внимание на зимний лейтмотив в романе Пушкина. Образ Татьяны «пронизан» зимой:
Татьяна (русскою душою,
Сама не зная, почему)
С ее холодною красою
Любила русскую зиму…
Рождество, крещенские морозы, гадания, зимний сон, отъезд в Москву в морозные дни, последняя встреча с Онегиным в северной столице – от всего веет холодом русской зимы.
В. Маркович проводит параллель между фольклорно-мифологическими представлениями о зиме и романной стихией зимы как символическим выражением сокровений душевной жизни Татьяны. Зимой живущие и умершие приближаются друг к другу. Гадают зимой. В «зимнем» сне Татьяна сталкивается с инфернальными силами и приближается к истине. «Зима у Пушкина названа «русской»: это «межмирное» состояние и время изображается областью, где русскому человеку просторно и легко, где его существование наиболее органично и полноценно», – заключает В. Маркович (24, 17–18).
В. Турбин сюжетную коллизию романа выводит СКАЧАТЬ