Кто был владельцем музыкального склепа она не знала. Что ушло, то ушло. Этот гроб с клавишами она собиралась отправить на кладбище! И как можно дальше от себя! Вдруг, вместо этой рухляди в ее доме появится новый, живой, булькающий и курлыкающий маленький внук, или внучка, которые будут радостно носиться по дому и разваливать все остальное, заставляя ее забыть о количестве ошибок, о задолбаной жизни, которую она прожила не так, и не по правилам.
Столько ошибок…
Просраная жизнь…
Прошлое уже отступило, лишь возвращалось этим темным монументом, склепом, пирамидой, памятником умершей под крышкой музыке.
Бедный инструмент. Его жизнь вряд ли была лучше жизни самой Алины.
Гаммы, надоевшей чередой скакали по струнам, грустивших о божественном откровении, о прикосновениях гения, а не о физических упражнениях для рук. А пальцы все возвращались, и возвращались к не получившемуся месту, снова, и снова барабаня в том же самом порядке, дёргая одни и те же струны, пытаясь изобразить те же самые сочетания.
Мысли о гаммах тянули за собой воспоминания о затычках для ушей. Даже воображаемые, молотящие, бездарные звуки рождали страшные желания уничтожения.
Великолепное бронзовое литье украшало фасад инструмента. Подсвечники из зеленоватого металла еле – еле держались парами с двух сторон на фронтальной стенке. Шестигранные штативы прорезал извилистый узор, который прерывался посередине овалом с кривым перекрестком внутри. То ли это был крест, то ли крутящийся фейерверк циркового представления. Две лилии-короны обрамляли овал сверху и снизу. На концах штативов круглились тонкие бронзовые тарелки и маленькие изящные чашечки–рюмочки. В узких, с выпуклыми бочками ёмкостях навсегда запекся воск от давно сожженных свеч. Два штатива, изящной виньеткой искривляющиеся в своей середине, легко поворачивались на одном общем винте, распределяя свет.
В позапрошлом веке это блеклое мерцание свечей должно быть было актуально, и кто-то далекий и незнакомый, зажигая каждый вечер свечу, вовсе не думал о романтических свиданиях и отблесках живого пламени в глазах любимого и красном вине, а просто бренчал на разноцветных клавишах, шурша и перелистывая ноты в сафьяновых кожаных переплетах, рассматривая изящные портреты звезд шоубиза 19 века.
Бронзовые педали поблескивали, как модные штиблеты спрятавшегося в ящике щеголя. Резные боковушки, напоминая колонны афинских храмов, легко преломлялись, искажая стиль классицизма невнятной круглой бляхой, в которую, наверняка, любили играть маленькие дети, используя ее как окошко.
Всё вместе огромным крокодилом занимало половину большой комнаты крохотного домика.
– Пилить!
Эта мысль укоренилась как решение и день ото дня набирала энергетику, подпитываясь импульсами, поступающими из глаз.
День пришел.
Она выпилила внутренности и решительно вынесла их во двор, бросив прямо перед крыльцом.
Теперь СКАЧАТЬ