– Ррррр, – вдруг раздалось с заднего сидения машины.
Огромная голова бордосского дога Барбоса злобно нацелилась прямо в смешно округлившиеся раскосые, азиатские глаза Бордукова. Виллер молчал.
– Нас кто-то слушал.
– И записывал.
Глава 2. Распиленное пианино
Странно, но во дворе, перед крыльцом ничего не было.
Ничегошеньки!
Ни щепки, ни подсвечников, ни клавиш, ни молоточка, ни педали, ни струны.
Ни одной части расквашенной, и раздолбанной, распиленной, и сломанной, вывороченной с корнем, и, наконец, брошенной тут, перед крыльцом, посреди двора, – ни единого куска старинного пианино, с которым она воевала последние три дня – не было. Она свалила остатки сломленного и побежденного врага перед домом холмиком разбитого мусора.
И вот эта куча исчезла.
Бесследно!
Распилить старое пианино, – мысль возникла внезапно, как молния, озарившая темный, погруженный в депрессию мозг, ярким, странноватым светом дармового небесного электричества.
Или это сносило крышу совсем?
Молния. Вспышка. Мысль.
Часто ли решение приходит так внезапно?
Всполох! И красное бесформенное пламя скачет у вас посреди комнаты. Алина недавно видела это во время грозы. Что это было? Попадание молнии в дом? Шаровая молния? Галлюцинация?
Но дом остался стоять, рождая сомнения в подлинности увиденного. Ничего не сгорело и не поджарилось. Все было на местах. Даже крыша. Лишь фантастическая картинка бесформенного красного пламени, возникшего вдруг, ниоткуда, посреди темной комнаты. Пламя существовало мгновение, как будто кто-то ставил эксперименты с природным электричеством, и раз, два, – пробки перегорели.
В эту ночь рухнул ноутбук. Он долго стоял горячим, не включался, хотя вентилятор жужжал. Экран был безмолвным. Темным. Черным. Безответным. По всей вероятности, это была цена за шоу шаровой молнии.
Бесформенная масса мысли о необходимости избавления от хлама, от ненужного ей старого инструмента, давно вышедшего из строя, – копошилась и извивалась в мозгу, пока не заполнила, как медуза, весь объем клеточек черепной коробки.
Ну, все, хватит, – сказала себе Алина.
Стоит, занимает место. Это место не в доме, это место во мне. Я буду дышать этим освободившимся местом. Свободным местом, которое сейчас занимает развалившийся инструмент в моей душе.
Пусть это не мой дом, но и не помойка. Не хочу жить на помойке, в куче хлама, пусть и антикварного. Хотя почему не мой дом? Так нельзя. Этот дом уже почти месяц как мой. Я въехала в него, купив у… Неважно…
Почему они оставили пианино? Не взяли. Да зачем тащить инструмент в Америку? Там своего хлама хватает.
Огромное, старинное.
19 век.
«Траутвейн».
Разноцветные клавиши были из настоящей кости. Желтоватые, СКАЧАТЬ