В конце февраля 1926 года Гитлер созвал совещание лидеров партийных округов – или «гау», как на старогерманский лад их называли в НСДАП, – в Бамберге, в Верхней Франконии. Интересно, что совещание собралось без всякой повестки дня. То есть – просто без никакой. Так – лидер решил собрать своих верных соратников поговорить, а уж тему он выберет сам.
Говорил Гитлер два часа.
Он сказал пару слов о внешних союзах, которые, конечно, не идеальны, но установление их все-таки следует иметь в виду. Ибо Франция – действительно непримиримый враг. А вот Италия и Великобритания – потенциальные друзья. Союз с Россией должен быть полностью исключен. Ибо это поведет к большевизации Германии. И вообще, «жизненное пространство» следует искать не в заморских колониях, а на Востоке.
Кроме того, следует немедленно оставить все разговоры о конфискации земельных и прочих владений германских государей. Тот факт, что ни в Баварии, ни в Пруссии больше нет королей, ничего не значит. Потому что для национал-социалиста нет ни принцев, ни обездоленных, а есть только одно – единый германский народ, сплоченный на национальной основе.
Речь, собственно, была долгой и длинной, но суть ее состояла вовсе не в том, что было сказано, а в том, что, так сказать, подразумевалось. А подразумевалось тут то, что новая идейная программа, разработанная руководством северного «крыла» НСДАП, отвергнута. Потому что именно Грегор Штрассер и люди вокруг него – в первую очередь Йозеф Геббельс – как раз и предлагали экспроприацию владений бывших государей Германии.
Геббельс был ошарашен, но возразить не осмелился. Более того – вообще никто из присутствующих не посмел открыть рот, хотя многие в частном кругу выступали против «диктаторских методов Гитлера».
Все знали, что выступление против признанного вождя немедленно повлечет за собой исключение из партии, и становиться инициатором раскола никому не хотелось.
Геббельс записал потом в своем дневнике, что пережил одно из самых крупных разочарований в своей жизни – Гитлер взял под защиту частную собственность. Как же можно верить теперь в его способности лидера? Но уже в апреле 1926-го настроение Геббельса переменилось.
Гитлер пригласил его приехать к нему в Мюнхен.
Вообще-то Геббельс должен был произнести в Мюнхене речь, но главным событием для него стало личное свидание с Гитлером. Он был совершенно покорен. Теперь Геббельс находил, что голубые глаза его кумира – настоящие звезды. А сам он, такой простой и близкий, вовсе не смесь плебея и полубога, как думал Геббельс раньше, а чистый гений, посланный Германии свыше для ее спасения.
Читать это все немного странно. В конце концов, Геббельс имел репутацию яростного спорщика, и в НСДАП говорили, что у него «латинский темперамент». Это емкое определение включало в себя точность мысли, отказ от всякой туманной метафизики, едкий скептицизм, СКАЧАТЬ