Голос объявляет:
– Ст Тлвв Кшв свршл псдк врпрт кшн спс зтчтвысн темпрзаборт пл двть спс.
– А? – говорит старенький дедушка, что сидит у окна.
– Самолет Тель-Авив совершил посадку в аэропорту Кишинева, – говорит ему соседка.
– Спасибо, что вы с нами, температура за бортом плюс двадцать, спасибо, – говорит она.
– Экая ты… внимательная, – говорит дедушка.
– И молоденькая, – говорит он.
– Моя внучка тебе в мамы годится! – говорит он, причмокивая.
Смотрит на соседку ласково. Это типичный дедушка Кишинева 70-х – добряк, ветеран ВОВ с кучей наград, учитель математики или физики… Наверняка давал частные уроки, чтобы накопить денег на репатриацию. Таких еще иногда судили за предложения несовершеннолетним ученицам совершить, как пишут в протоколе, действия развратного характера. Обычно полный срок они не отсиживали, потому что их освобождения как диссидентов требовали США и Рейган. Видимо, что-то такое есть в ауре старичка, и соседка верит в энергетическое поле, поэтому она говорит:
– А вы, случайно, математику не преподавали?
Старик вместо ответа поджимает губы, отодвигается от соседки и глядит в окно до самой остановки самолета. Соседка смотрит на него недоуменно, но потом отвлекается на обычные действия по прилету: одернуть кофту, выключить мобильный телефон, приподняться, чтобы открыть полку наверху, взяться за чемодан, отпустить чемодан, посмотреть в начало салона, в конец… Дедушка смотрит в окно, он помолодел лет на двадцать, выглядит собранным, как человек, готовый к неприятностям. Мы понимаем, что уж математику-то он точно преподавал…
Соседка встает, и мы можем рассмотреть ее получше. Это красивая молодая девушка лет двадцати, не больше. У нее черные волосы, она одета небрежно и выглядит вызывающе безвкусно на фоне молдаванок в ярко-малиновых ботфортах, чулках в сеточку и топиках. На девушке брюки, причем даже не облегающие, кеды, волосы собраны в хвост. Нет макияжа. У нее небольшая, но красивая и высокая грудь, и благодаря двум расстегнутым пуговицам мы это видим. Девушка очень, невероятно похожа на голливудскую киноактрису Натали Портман. Сходство подчеркивается тем, что мы знакомимся с этой актрисой – как и широкий зритель с Портман – в эпизоде с намеком на педофилию. Девушка берет чемодан с верхней полки и медленно выходит из салона за очередью из гастарбайтеров и израильтян. Дедушка сердито глядит ей вслед – почему-то на задницу – и бурчит что-то. Стюардесса мягко трогает за локоть, и дед возвращается в легенду старичка-добрячка. Пускает слюни, умильно улыбается, позволяет понести свой чемодан… Смена кадра. Наша девушка стоит в автобусе, который везет пассажиров к терминалу. Двери распахиваются, и автобус мгновенно становится пустым: толпа стремится занять очередь на паспортный контроль поскорее. Единственная, кто не спешит, – наша «Натали Портман». Она выходит из автобуса последней и смотрит в небо. Оно бесконечно синее…
Снова синий фон. Камера отъезжает, и мы видим, что это синий костюм пациента больницы. Судя по тому, что в коридорах снуют показанные на заднем плане афроамериканцы, мы понимаем, что дело происходит не в Молдавии. Молдавский пациент еще не достиг того уровня толерантности, который позволяет довериться чернокожему. Впрочем, не только молдавский.
– Суки чернозадые… – говорит мужчина, глядя в коридор.
– Наташка… обещай, – говорит он.
– Обещай, что не пойдешь замуж за негра, – говорит он.
– Папа, не волнуйся, – говорит девушка СКАЧАТЬ