Название: Но кто мы и откуда. Ненаписанный роман
Автор: Павел Финн
Издательство: АСТ
Жанр: Биографии и Мемуары
isbn: 978-5-17-105526-4
isbn:
В 56–57-м самые романтические герои для нас были те, кто вышел из лагерей.
Нас в конце пятидесятых, во времена так называемой “оттепели”, невероятно интересовало прошлое. Мы жили этим. Прошлое вызывало у нас бурю эмоций, страстей, отвращения, негодования, сарказма и любви. Интерес рождал влечение к свободе. Властное ощущение необходимости свободы и справедливости породило диссидентство. А оно, в сущности, и расшатало советский строй.
И в те годы – особенно – постоянное ощущение, что всё еще только впереди, что всё только начинается и что-то хорошее еще обязательно будет.
Место действия: квартира Туров в доме 6 на улице Горького, Валькина комната. Я сижу у письменного стола, который у окна. Белла и Валька, два поэта, ближе к двери в прихожую – сидят рядом на тахте. Белла – толстая, в широкой цветастой юбке колоколом, такая была мода. Ей девятнадцать, нам с Валькой по шестнадцати. Что она думала тогда, глядя на меня? Надеюсь, что-то хорошее. Потому что последующие пятьдесят четыре года, когда мы виделись, она относилась ко мне с нежностью.
Какая все-таки радость так писать об Изабелле Ахатовне Ахмадулиной.
Начало 57-го.
– Только бы дожить до Фестиваля!
В нашем доме ниже этажом жили Габриловичи. И главный из них – Алёшка, студент сценарного факультета ВГИКа, у которого уже был роман со знаменитой Даей Смирновой, только что снявшейся в фильме “Солдат Иван Бровкин”.
Кино я обожал – именно это слово.
Куда мне было податься? Конечно, в кино, на сценарный.
Особой надежды на то, что сдам на аттестат зрелости математику и физику, не было. И мне наняли репетитора. При помощи соседки Веры Дмитриевны Богдановой.
Изысканный любитель поэзии Серебряного века и балета. Мы с братом довольно быстро разгадали еще одно его пристрастие, и это почему-то нас страшно веселило. Я же был от него прочно защищен. От меня так чудовищно воняло табаком “дуката” и перегоревшим в младой утробе портвейном “три семерки”, что, конечно, вожделение тотчас же должно было угаснуть в его тощих чреслах.
Сейчас – по “Орфею” – слова Рихтера: “Те, кто имел счастье слышать живого Софроницкого…” А между прочим, я имел это счастье. В музее Скрябина. Меня привел туда изысканный репетитор. Чуть ли не на последний концерт пианиста.
Никак не могу повернуть в памяти тот концерт. Влево, вправо? Никак не могу вспомнить мое положение в зале по отношению к играющему Софроницкому. Я вижу – смутно – как пятно: рояль… он… И все пытаюсь развернуть картинку, чтобы определить свое положение в этом воспоминании.
Не символично ли – для меня, – что когда-то на заре, в 16 лет, я влюбился в простенькую – тогда, правда, она казалась верхом формальной сложности – бельгийскую картину “Чайки умирают в гавани”. Сейчас я утверждаю, что в кино меня привела СКАЧАТЬ