Название: Застигнутые революцией. Живые голоса очевидцев
Автор: Хелен Раппапорт
Издательство: Эксмо
Жанр: История
isbn: 978-5-699-96926-5
isbn:
Многие очевидцы по-разному писали русские имена и названия мест. Кроме того, Филип Джордан придерживался весьма своеобразных правил пунктуации, орфографии и использования заглавных букв, что было намеренно сохранено для того, чтобы передать непосредственность и эмоциональность его текстов. Чтобы избавить читателя от бесконечных примечаний: «Так в исходном тексте», – эта орфография (как и в ряде случаев нестандартная орфография других героев книги) была сохранена без каких-либо пояснений, и примечания даны лишь там, где это было необходимо.
Пролог
«В воздухе сгущается предчувствие катастрофы»
Накануне революции Петроград попал в осаду и суровой зимы. Заснеженный город с замершими каналами и смутными очертаниями площадей, казалось, погрузился в тяжкие думы. Его изысканные широкие улицы и элегантные дворцы из розового гранита с рядами воздушных колонн и арок уже не создавали ощущения имперского величия, теперь они наводили на мысли об упадке. Где бы вы ни оказались в этом «городе для гигантов» с его грозной, неприветливой архитектурой, вы слышали «свист ветра и звон великого множества колоколов различных размеров и разного тона», завершавшийся «впечатляющим боем большого колокола Исаакиевского собора, который приходит ниоткуда и все обволакивает»{1}. Скованная зимой, открытая арктическому холоду со стороны Финского залива, столица России всегда стремилась приукраситься с особым, свойственным лишь ей размахом, и это была холодная, навязчивая красота. Однако теперь, спустя три года после начала войны, она был переполнена тысячами беженцев – поляками, латышами, литовцами, евреями, – которые спасались от боев на Восточном фронте. Столица была подавлена и деморализована, в воздухе «витала атмосфера враждебности и тревоги»{2}. Зима 1916/17 годов добавила новую зловещую деталь в городской пейзаж: длинные молчаливые очереди угрюмых женщин, ежившихся на холоде в бесконечно долгом ожидании хлеба, молока, мяса – хотя бы чего-нибудь. Петроград устал от войны. Петроград голодал.
Большинство русских сталкивалось с этими невзгодами и лишениями каждодневно. И все же, несмотря на очевидные тяжелые испытания военного времени, неизбежно отражавшиеся на его жителях, нашедшая приют в городе большая и пестрая община иностранцев все еще чувствовала себя не так уж и плохо. И пусть город был русским – вдоль Невы продолжала кипеть жизнь крупных иностранных предприятий. В рабочих районах Васильевского острова, на Выборгской стороне, в других промышленных кварталах крупные ткацкие и бумагопрядильные фабрики, судостроительные верфи, лесозаводы, лесопилки и металлургические заводы по-прежнему управлялись в основном британскими хозяевами и приказчиками[5], многие из которых жили в России уже несколько десятилетий. Большая, со СКАЧАТЬ
1
Violetta Thurstan, Field Hospital and Flying Column, p. 94. Виолетта Терстан, как и многие другие, оказавшиеся в то время в Петрограде, была поражена масштабами города и его притягательной силой: «Это один из тех городов, чье очарование застает вас врасплох. Он громаден, привлекателен, неотступен, он просто поражает ваше воображение… В нем все настолько огромно, избыточно, безмерно… Его дворцы грандиозны; блоки, из которых они сложены, казалось, обтесывали титаны» (Rogers, Box 3: Folder 7, p. 12–13; в дальнейшем в таких случаях будет обозначено как 3:7, соответственно).
2
Fred Morris Dearing, unpublished MS memoirs, p. 88.
5
Среди владельцев предприятий были и немцы, однако после начала войны в 1914 году они все потеряли.