«Лида, наверное, колдунья – ты не мог это сделать ни ради меня, ни ради детей – как смог теперь?». Поверяя меня в мамино недоумение, мой Лапа сказал:
«Как-то в застолье я остался трезвым в то время, как мои сотрапезники были крепко «выбиты из седла». Я увидел, какое это безотрадное зрелище! Это осело в памяти и, встретив тебя, я стал бояться потерять тебя, я не хотел, чтоб ты увидела меня, загнанного алкоголем в роль шута.»
Но и до нашей встречи он не был зависим на «пьянь», думаю – просто иногда не ограничивал себя, «переливал через край», что не могло не тревожить близких.
Работал он после войны на разных предприятиях, в различных качествах – учетчиком, пекарем, библиотекарем и, даже, «телефонной барышней», как он обзывал себя.
А неуспокоенность творческой его натуры, желание действия, звали на поиск применения его исключительного таланта – таланта жить. Прожить каждую минуту, насколько мог, ярко. И он нашел дело, которое давало смысл его жизни – это сцена, драмкружок при ДК Крымского Консервкомбината. Сцена, сценки… Там он не только был актером, но и автором шутливых стихов-агиток, очень распространённого в те времена вида критики разгильдяйства-шалопайства на рабочих участках. Кроме высмеивания провинившихся, сочинялись обязательно маленькие «оды» передовикам. Эти его агитстихи были настолько удачны, что „сверху“ было „спущено“ распоряжение: создать на базе драмкружка агитбригаду, которая бы ездила по предприятиям и колхозам. Агитбригада активно заработала. Григорий обрабатывал собранный материал и тут же, на колхозном поле или в красном уголке проводились агитконцерты. Он умел писать не обижая, не оскорбляя „героя“, и часто сами критикуемые подходили со смехом пожать автору руку, похлопать по плечу.
Вот как об этом писал он сам.
„Об ту пору“ я много работал в агитбригаде. Я был её ведущим (на просто концертах я был конферансье, но агитбригада – это совсем другое, это не просто концерт!). Давалось по четыре-пять выступлений за день, а вечером концерт полный. Выступления делались на поле в бригадах, концерт для всего села или хутора – в колхозном клубе или на открытом воздухе.
Перед выступлением я брал у секретаря партийного и бригадира материал как о передовиках, так и о разных бездельниках, лентяях, приспособленцах. Подробно расспрашивал и в темпе писал куплеты (на манер частушек). Куплеты производили совершенно ошарашивающее действие. Были же они, конечно, слабыми (иногда приходилось в течение часа собрать материал, сочинить и начать выступление), порой просто беспомощными, на мой взгляд, но их слушали с каким-то обалдением. Делал это я, а исполнял с другом – Володей Комусиди – был такой у нас балетмейстер.... Куплеты сходу запоминали и потом помнили годами. Аж смешно было, что всё это так воспринималось только потому, что „ты дывысь, усэ, як було – точно, а вже и у лад, и у склад!“. Только тогда я для себя понял, почему в старые времена на людей так магически действовали наговоры-заговоры и прочее – „усэ було у лад и у склад“.
Было несколько СКАЧАТЬ