– Не буду. Смотри. Слушай. Сама.
Вот те раз!
Сначала домиусы ее сюда к нему отправляют, а потом…
Василиса опешила.
Вига ведь говорила, что навьи и химеры это с рождения умеют. Значит, он лишь будет направлять. И следить, чтобы ее волки не сожрали.
– Нет волков, – лусь в очередной раз прочитал мысли девочки и ответил на незаданный вопрос. - Только твой.
Девочка потупилась.
– Совсем?
– Проверь, – Лель прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Василиса повторила его жест, напрягаясь внутри, как учил домиус.
Вот она снова чувствует лес вокруг, но боле – ничего. Даже ночных птиц, которых она слышала. Это было странно. Василиса напряглась сильнее.
Они какое-то время просидели молча. Лель с закрытыми глазами, словно грея лицо в тепле костерка, а она – ерзая на месте, то и дело подглядывая за ним. Наконец Василиса не выдержала.
– Не чую я ничего! Совсем ничего, – буркнула девочка, чувствуя лишь собственное недовольство и раздирающие ее сомнения в том, что из этого хоть что-то получится.
– Шумная.
Она непонятливо нахмурилась.
Лусь плавно переместился ближе и коснулся когтистым пальцем лба девочки.
– Тут громко, – а затем чуть ниже груди. – Тут тихо. Наоборот надо.
От него пахло зверем, а ещё смолой и утренней росой.
Девочка прочистила горло, сморгнула набухающие в уголках глаз слёзы и снова глубоко вздохнула.
Он прав, в голове было слишком много мыслей. О Кощее, о Линке, Ваньке, собственных промашках, как чешутся искусанные комарами руки и спина, ноет ушибленный давеча палец на ноге, как хочется пряников с клюквой со дна сумки и какой Лель на ощупь, видно, мягонький.
«Как кошкино пузико… Ой!» – подумала она и стыдливо прикусила губу, спохватившись, что химер ее слышит. Лусь промолчал, только осторожно взял руку Василисы и положил себе на грудь.
– Не думай.
И правда мягонький. Она невольно пошевелила пальчиками, ощущая, как размеренно бьется сердце химера.
«Отпусти,» – шепнуло что-то внутри. Девочка вновь закрыла глаза и расслабилась. Все мысли будто улетучились, осталось только ощущение приятного живого тепла под пальцами и мерно вздымающаяся от дыхания грудь. И тонкий, будто стеклянный перезвон, на самом краешке слуха. Попробуешь поймать – упорхнёт, как воробушек.
Василиса снова глубоко вздохнула, позволяя лесному воздуху наполнить себя от макушки до пят. Звон стал чище, рядом с ним появился еще один, от которого к горлу подкатил ком. То звенел ручей в овраге. Он пел свою незатейливую песню камнями, по которым бежал, кочедыжнику, чьи корни поил своей водицей, зверям и птицам, что приходили из него напиться. Жизни. К голосу ручья присоединился хор ветерка и листьев, что стройными голосами пели всем колыбельную.
А затем она услышала, как бьются сердца. Ее. СКАЧАТЬ