Жизнь, без разрывающей в клочья душу, серой обыденности.
Жизнь, которую все боятся называть существованием.
– И все идет по плану! – в исступлении визжала женщина, размахивая грудью, подобно попу, пустившему в свободное плавание, а если быть точнее,– полет, свое кадило.
Жизнь, которая…
– Друзья, любуясь красками и разноцветием лета, не могу не вспомнить предшествующее сему богатству, весну. Которая в этом году выдалась, что надо! Восхитительно, как робкая капель в начале апреля породила обильное снеготаяние. И стройные ручейки превратились в бурные потоки, стремительно уносящие вдаль в своих волнах последнее дыхание зимы. – Торжественным шепотом забубнил, кричавший: «Браво!», пытаясь изобразить неподдельный интерес к своим ботинкам.
– Вы забыли добавить: «видите ли»,– съехидничал обладатель вычурных запонок, буквально пожирающий сальным взглядом колышущие прелести женщины, которые весьма недурственно компенсировали отсутствие у неё слуха.
– Простите, у вас случайно не найдется влажной салфетки? – смущенно спросил мужчина с чрезмерным количеством геля.
– А моей женой накормили толпу! – продолжала женщина, ловя непослушными пальцами замок молнии сбоку юбки.
– На завтрак кофе и бутерброд с сыром. Люблю, видите ли, кофе. – Не к месту признался, кричавший: «Браво!»
– Ну, чума! Ну, чума! – возбужденно чирикал обладатель сального взгляда и вычурных запонок.
– Как на счет носового платка? – Поинтересовался мужчина с чрезмерным количеством геля на волосах. – Бумажного полотенца? Хотя бы запасной рубашки?
Иволгин понял, что бессмысленно… Бессмысленно злиться на людей. Бессмысленно пытаться обратить на себя внимание. Бессмысленно было все. В первую очередь, сама жизнь. А уж уход из нее, тем более. Тогда, для чего? Тогда, зачем? Тогда, почему?
Иволгин едко ухмыльнулся. Забавно. Всю жизнь уверенно делать вид, что знаешь ответы, при этом никогда, по сути, даже толком не расслышав изначально заданных воросов. Человечество, представилось Иволгину, сборищем зубрежников, которые когда-то придумали удобные для себя истины, возвели их в ранг неопровержимости и, с тех пор бубнят их себе под нос, чтоб не забыть. И носы от этого бубнежа к верху. И головы, соответственно. И короны нацепили, мол, вершина эволюции – Человек Разумный. Только вот не может зубрежник разумным быть. Он за миллион повторений все запомнит, это да. А вот, поймет ли? Вряд ли.
Прилежные зубрежники строят из себя мудрецов, делают вид, что знают эту жизнь, это мир. Ни дать, ни взять демиурги! Забавно? Да, живот со смеху надорвешь!
– …растоптали ей плоть! – Взмыленная от пота женщина покончила с юбкой и в исступлении принялась за трусики.
– Вы, простите за бестактность, не в той тональности поете,– заметил, крикнувший: «Браво!», наконец оторвавшись от СКАЧАТЬ