ОТЕЦ (вдогонку)
Да скажи, что мебель ломать ни к чему, два приличных стула осталось.
АЛЕКСАНДР (через приоткрытую братом дверь)
Тевтонская шваль!
ОТЕЦ (иронично)
Как литератор Александр мог бы быть изобретательнее в своих нападках. Скажем, не просто «собака», а «пёс смердящий». Не просто вор, а «бессовестный, бесстыдный тать».
Раздается шум, возня и три лихорадочных выстрела.
СЕСТРА (вскакивая)
Боже мой, не стряслось ли чего?
На крыльце появляется БРАТ, разгоряченный и всклокоченный.
БРАТ
Александр в ярости перешиб своей железной палкой ножку кровати, теперь она у него хромоногая. Дело вот в чем: некий издатель Оделькоп, немец, тевтонец, отпечатал самовольно перевод «Пленника» на немецкий язык. Узнавши о том, Александр все крушит и стреляет по звезде на крышке погреба во дворе, словно в этого самого Оделькопа. Жаждет вызвать его, да только вряд Оделькоп потащится в нашу глушь, чтобы получить пулю в лоб[2].
МАТЬ (шутливо)
Немецкий язык и все, что с ним связано, никогда не давалось Александру.
ОТЕЦ
Что же в этом плохого, в немецком языке? Иноземный читатель должен быть в курсе литературных новинок.
БРАТ
Плохо то, что издатель Оделькоп – вовсе не иноземный издатель, а самый что ни на есть петербургский, он приложил к переводу на немецкий оригинальный русский текст и продает через книгопродавца Ширяева[3]. По законам нашим, из-за приложения немецкой версии не должен автору ни копейки.
Двуязычный «Пленник» продается даже лучше простого русского текста и почти раскуплен. Все, кто хотели получить «Пленника», имеют его на двух языках сразу.
Александр может забыть о втором издании, которое он как раз планировал поручить Плетневу или Гнедичу[4]. А также о денежном своем вознаграждении, на которое возлагал такие надежды.
АЛЕКСАНДР (из глубины дома)
Сукин сын! Подлец! Каналья!
ОТЕЦ (нахмурившись)
А сколько мы могли выручить за «Пленника»?
БРАТ
От полутора до трех тысяч, как говорил Александр.
ОТЕЦ
Да, неприятно. Они бы очень и очень пригодились.
Снова раздаются выстрелы.
Кажется, весной Александр получил около трех тысяч за «Фонтан», но они до родительского дома так и не доехали. Скромному, добропорядочному молодому человеку, тем более холостяку, трех тысяч хватило бы на два или даже три года спокойной безбедной жизни. А наш сын спустил все в три месяца, да ещё должен всем остался. Все этот старый хрыч, окаянный Никита[5].
Дядька Никита Козлов в этот момент показывает внизу у реки мальчишкам, как надо ловить раков. Но раки не ловятся, и мальчишки смеются над Никитой.
БРАТ СКАЧАТЬ
2
На самом деле в адрес Оделькопа отпускались куда более жесткие ругательства, к примеру, «Оделькопу… его… в ж…», но упомянуть их в литературном тексте нет никакой возможности. См. письмо П. А. Вяземскому от 29 ноября 1824 г.
3
Университетская книжная лавка Ширяева А. С. работала в Москве с 1813 года (по некоторым сведениям, с 1810 года). Именно в ней начинал работать в возрасте 13-ти лет А. Ф. Смирдин, чья лавка на Невском Проспекте, а затем библиотека, впоследствии станет одним из важнейших культурных адресов Петербурга. Бизнес в сфере книготорговли в начале XIX был весьма прибыльным.
4
Читателю придется привыкнуть к тому, что в тексте будет много отсылок и упоминаний лиц, которых он не знает. Не знает ПОКА. Он должен привыкнуть к ним и жить вместе с ними, как с родными.
5
Тема денег и заработка красной линией проходит через всю переписку Пушкина 1824–1826 гг. Это позволяет говорить о том, что, начиная уже с издания «Бахчисарайского фонтана», Пушкин воспринимает литературную деятельность как источник дохода. В черновом варианте письма к Рылееву в августе 1825 года Пушкин пишет: «Не должно русских писателей судить, как иноземных. Там пишут для денег, а у нас (кроме меня) из тщеславия». Эту фразу можно понимать двояко: а) Пушкин единственный из литераторов пишет из меркантильных соображений, б) Пушкин пишет из неких иных соображений, помимо денежных интересов и тщеславия. Однако не будем забегать вперед.