– Мне миллион раз до этого было больно, – напоминаю я ему, чуть не срываясь на крик. – Я ушибала пальцы, растягивала ахилловы сухожилия и лодыжки. Все спортсмены терпят боль. Лучшие игроки просто сжимают зубы и двигаются дальше.
Но с бедром было по-другому. Я знала это и должна была, просто обязана была знать, что лучше пересидеть ту игру. Я снова начинаю грызть себя за ошибку.
– Вы что-то расшумелись, – говорит папа с теплотой и нежностью тюремного надзирателя. Он встает в дверном проеме рядом с Брэндоном. В руках у него стакан воды. Лунный свет льется сквозь жалюзи, оставляя на его лице горизонтальные полосы. Ни дать ни взять решетка в камере.
Я нажимаю на кнопку пульта, и моя последняя игра исчезает с экрана, сменяясь передачей про какую-то новую соковыжималку.
Царапка – серый кот, которого папа принес на мой восьмой день рождения – с мяуканьем трется о папины ноги. Потом, проскользнув по полу, запрыгивает на мою старинную кованую кровать. Думаю, для него расстояние от ковра до моего пушистого одеяла примерно такое же, как для меня когда-то было от пола в зале до кольца. Только вот Царапке уже десять (настоящая старость для кота!), но он еще может прыгать. А я… я могла бы сделать себе карьеру в баскетболе. Но для меня все закончено. Все. Время вышло. Баскетбол для меня – как песочные часы, весь песок в которых пересыпался в нижнюю половину.
Царапка забирается мне на колени, тут же начиная мурлыкать и цепляться когтями за мою футболку на животе. Ну ладно, я еще не совсем распустилась, пресс у меня по-прежнему на месте. Но теперь, когда он не каменно-твердый, мне собственный живот кажется… рыхлым. Особенно когда Царапка запускает в него свои лапки.
– У тебя завтра экзамен, – рявкает папа. – Последний экзамен в выпускном классе. Тебе бы об оценках подумать.
Ага, конечно, думаю я. Теперь, когда я лишилась всех шансов на спортивную стипендию, оценки – это единственное, что имеет для папы значение. Но я не знаю, на какую такую академическую стипендию для меня он рассчитывает на этом этапе. Уже май, и выпускной так неотвратим, что в моем шкафу уже поселились мантия и квадратная шапочка.
– Мы просто смотрели телик, – говорит Брэндон.
Отец поворачивается к нему, и лицо его смягчается.
– Давайте потише, хорошо, приятель? Не разбудите маму.
Брэндон кивает.
– Приятель, – фыркаю я, когда папа исчезает. – Ну еще бы.
– Челс, он просто не…
Я снова запускаю видео.
– Ты ведь тоже не сахар с ним, знаешь ли, – продолжает Брэндон.
– Ох, хватит уже!
Мы не отрываясь смотрим друг на друга, и я замечаю непослушный вихор: он опять выбился из прически Брэндона. Волосы у него ужасно непослушные. Днем он пытается привести их в порядок, но к вечеру этот вихор неизменно вырывается на волю. Помню, СКАЧАТЬ