Название: Режиссёр. Инструкция освобождения
Автор: Александр Гадоль
Издательство: Эксмо
Жанр: Современная русская литература
Серия: .RU_Современная проза русского зарубежья
isbn: 978-5-699-94351-7
isbn:
– И навсегда – слышите? – навсегда останетесь жалким неудачником.
Меня замутило. Слово «навсегда» в сочетании с «неудачник» при быстром повторении, вот так: «неудачник-навсегда-неудачник-навсегда-неудачник-навсегда-неудачник-навсегда» – сливается в шипящее звуковое дерьмо, напоминающее «несчастье».
Его последние слова посеяли сомнение. Я не хотел вспоминать, но вспоминал и боялся не вспомнить.
Мы сидели друг перед другом, мой взгляд блуждал по комнате, пока снова не уперся в малолетку. Передо мной сидел мальчик, а я, взрослый дядька, слушал его в надежде, что он откроет какую-то тайну, и я прозрею, и снова вернусь к веселой жизни, полной кинематографических приключений. Но кто откроет? Этот шкет?
Я чувствовал себя идиотом, который играет в игру, где меня делают идиотом и у всех серьезные лица, потому что речь идет о деньгах.
– Ладно, – сказал я, – к черту халяву.
Халява – это когда дают бесплатно: милостыню, похлебку, сеанс у психоаналитика. Встал и пошел к выходу.
Малолетка растерялся. Не знаю, какие у него были планы, знаю только, что он хотел развести меня на бабло и действовал тонко, но я прозрел.
– Подождите, – слабая попытка задержать меня. – Возьмите анкету, попробуйте дома.
– Засунь ее себе в жопу.
Рвота расплылась по полу. Я вспомнил, как обрыгался в детском саду. Все из-за молока. Нянечка заставила вытирать. Я вытирал, рыгал, вытирал и т. д. Моя рвота состояла из той дряни, которой нас кормили на обед. Так называемое первое, второе и третье. В животе оно смешалось, пропиталось слизью и желчью и вывалилось наружу.
Моя теперешняя рвота ничем не отличалась от детской. Воняла так же. Запах детства. Странное чувство дежавю посетило меня. Дежавю – это всегда странно, таинственно и малоизученно. Вспомнилась пословица про «Повторение – мать учения». Все пословицы, какие знаю, узнал в детстве. Потом они только повторялись.
Малолетка добился своего. Я вспомнил. В детстве я так обрыгался, что это стало моим самым первым воспоминанием, будто жизнь началась с блевотины.
Я спрашивал любого зэка, и оказалось, что я не один такой. Кто-то помнил себя с момента, когда ему в три года вырвали аденоиды, то есть о боли и крови. Кто-то с первого испуга и унижения, когда его, сидящего на горшочке, сильно наказали за то, что обрисовал фломастером обои. В любом случае жизнь каждого начиналась в одиночестве, с боли, слез, грязи и унижений, потому что жизнь начинается тогда, когда остается самое первое воспоминание. И часто – это воспоминание о том, как было плохо и никто не пришел на помощь.
С мерзким чувством, что забытое дерьмо возвращается, я покинул здание.
– Чертовы аналитики, – бормотал я, вытирая рот рукавом. – После них только хуже.
«Чертовы психоаналитики…»
Где-то я слышал эту фразу. Реплика из американского СКАЧАТЬ