Схватив бутылку воды, он сел в кресло и уставился на неё так, будто видел в первый раз. Но это определённо было не впервые: вспомнилась вдруг девушка с длинными белыми волосами, пухлыми губами и расплывающимся бейджиком на груди. Громов силился вспомнить, увидеть её имя, но не мог. Она положила перед ним планшет с прикреплённой к нему бумагой и ручку. Рядом стояла такая же бутылка «Эдельвейса» и лежала нетронутая плитка белого шоколада с миндалём и кокосом.
– Кирилл Владимирович, вы должны хорошо подумать, прежде чем будете принимать решение. Это очень опасно, – сказала девушка и нервно покрутила пуговицу на манжете.
Громов не помнил, что ответил. И что было опасно – тоже не помнил. Вздохнув, он кинул бутылку в стену и вернулся в свой угол на кровати, обхватив колени руками. Сильнее, чем выйти отсюда, хотелось только поесть. В животе неприятно урчало, а к вечеру будто стало прохладнее, и пришлось замотаться в одеяло, чтобы согреться. Очевидно, сегодня приёма пищи больше ждать не стоило, поэтому Громов решил отвлечься от голода и ещё раз осмотреть всё, что на данный момент имел.
В глаза бросился забытый стикер с шифром. Громов знал мало способов дешифровки. Цифры не были паролем к компьютеру – это он проверил с самого начала, но всё ещё могли содержать в себе указание на пароль. Кроме этого, больше всё равно ничего не было.
На дешифровку ушло ещё минут сорок, если не больше, и Громов прокрутил все возможные варианты в голове, кроме самого тупого и очевидного – каждая цифра могла означать букву в алфавите. Обернувшись к камере, он спокойно сказал, глядя в её неподвижное око:
– Мне нужен блокнот и ручка. И мусор заберите завтра.
Камера ответила молчанием, но Громов запретил себе думать о плохом. Его должны были услышать.
***
Ночь прошла очень беспокойно. В 23:00 выключили свет, и Громов, споткнувшись в темноте о стул, в абсолютной ярости добрался до кровати с зудящим пальцем. На злость было много причин: час назад он побрился, несмотря на то что геля для бритья в ванной так и не было, и теперь лицо саднило от острого лезвия. После он несколько часов кряду провертелся, ругая на чём свет стоит того, кто похитил и закрыл его здесь. Подумал о маме с отчимом: вряд ли они уже хватились его, но совсем скоро поймут, что их сын пропал. Представил в красках, как матери становится плохо от одной только новости об этом, и со стоном уткнулся носом в подушку.
В итоге заснуть получилось нескоро, а пробуждение вышло как по будильнику: в девять утра включили свет.
Абсолютно измождённый и уставший, с синяками под глазами и замёрзшими за ночь ногами Громов принял в 9:30 завтрак, а вместе с ним – блокнот, ручку, карандаш СКАЧАТЬ