Лофт совсем не изменился: все стояло на прежних местах. Даже бирюзового цвета кофту, упавшую за кровать, никто не тронул. Я отвыкла от больших пространств, особенно после крохотной комнатки в Уатэ, а лофт, в сравнении с ней, казался действительно большим.
Усевшись на диван, я взяла в руки телефон и тяжело вздохнула. Сидевшая рядом Мизуки повернула голову.
– Ты чего, подруга?
– Собираюсь позвонить, – произнесла я, продрожав.
– Что с тобой? – посерьезнела она и всем телом уселась в мою сторону. – Матери звонить будешь? Сейчас?
– Да.
– А не поздновато? Одиннадцатый час.
– У Литиции ненормированный график. Она же не воспитатель детского сада, которому к семи надо как штык быть на работе. Старейшины и до утра могут корпеть над каким-нибудь заклинанием.
– Хорошо, как скаж…
– И вообще, для меня это целое событие и шаг вперед – взять и набрать ей! – взвинчено перебила я. – А ты о правилах приличия вспомнить решила.
– Извини, – виновато улыбнулась Мизуки. – Я знаю, как для тебя это важно. Звони, я с тобой.
Повторно вздохнув, я набралась сил и уверенности нажать на зеленую трубку. Я прислонила телефон к уху и смиренно ожидала гудков. Но связь долго соединялась, в итоге заговорил автоответчик. Я попробовала еще два раза, результат прежний.
– Ты попыталась, – пожала подруга плечами.
– Что-то не так, Мизуки. Что-то явно случилось. – Я приложила ладонь к своей груди – там, где сердце забилось сильнее – и встревоженно добавила: – Конечно, это прозвучит как минимум странно, но я не чувствую связи…
– Телефонной? – изогнула Мизуки бровь. – Коан, так ее и нет. Не надо быть ши-янцем, чтобы это понять.
– Боже, Мизуки, не телефонная связь. Духовная.
– А-а-а-а! – дошло до нее. – Ладно, я не помогаю.
У нас с Литицией никогда не устанавливалась духовная связь, поэтому я назвала свое чувство странным. Но если раньше я хотя бы знала об ее отсутствии между нами, то сейчас, только я подумала о матери, передо мной открылась ее собственная духовная связь с другими людьми. Суть в том, что и эта связь прервалась. С каждым, с кем она была близка. Их совсем не знакомые мне лица, словно в тени, пронеслись как на пленке.
Утром телефон матери тоже не отвечал. Мужской голос автоответчика начинал раздражать, а позвонить кому-то еще я не могла: просто не знала, с кем Литиция общалась. Старейшин, с которыми она работала, я никогда не видела – только слышала о них, когда мы созванивались – те редкие случаи нашего с матерью взаимодействия. Мама очень не любила рассказывать о своих делах в подробностях и в целом, а потому использовала крайне обобщенные формулировки. Говорила, как правило, обрывочно, отрывисто и быстро. Будто боялась, что нас кто-то СКАЧАТЬ