Фонарик отключился, доктор наклонился, его рот снова задвигался, но медленно, словно под водой. Из-за чертова вытья ничего же не слышно. Бобби раньше такое слышал, и от воспоминания пробрало ледяным холодом.
В восемь лет отец взял Бобби на охоту. Большого старого оленя-самца они выслеживали в пустыне почти три часа. Когда нагнали, отец вручил сыну винтовку, старый «ремингтон», висевший обычно над камином. Ореховое ложе, там, где его касались небритые щеки отца и деда, вытерто до блеска. Прекрасная винтовка, но тяжелая и с тугим спуском.
Возможно, из-за тяжести или из-за буйной радости – ведь держал в руках то, что раньше видел лишь в руках взрослых мужчин, – но, когда Бобби прицелился в большого старого самца, сердце колотилось так бешено, что олень, наверное, слышал стук и с двухсот ярдов. Он поднял голову, втянул воздух, принюхиваясь, задние ноги напряглись – олень приготовился бежать. Бобби вдавил спуск, когда зверь уже двинулся, и не попал в сердце, а проделал дыру в животе. Хоть и подстреленный, олень бросился наутек, брызгая кровью во все стороны, волоча за собой кишки, будто гирлянды. Отец ничего не сказал, но выхватил винтовку и побежал за подранком, с легкостью неся оружие в одной руке. А Бобби оно казалось таким тяжелым.
На сухой рыжей земле кровь оставила яркие пятна. Олень ревел на бегу, зычно, страшно, мешая ярость и боль. После всякий раз, сидя на жесткой деревянной скамье в церкви и слушая, как преподобный проповедует об аде и проклятии, Бобби вспоминал тот рев. Так, наверное, должен звучать ад: раскатывающееся эхом жуткое вытье мучимой души, запертой глубоко под землей. Такой же вой Бобби слышал и сейчас.
Доктор наклонился снова. Его лицо словно плыло сквозь молоко. Бобби попытался сказать, что ничего не слышит из-за воя, кое-как вдохнул – и крик вдруг затих. Бобби попытался заговорить – и вой послышался снова, громче прежнего, так громко, что чувствовался глубоко в груди. Затем Бобби понял, откуда исходит вой, и заплакал.
Олень убегал недолго. Когда отец с сыном его нагнали, зверь стоял, согнув передние ноги, будто молился на коленях. Бобби хотел застрелить его, прекратить мучение, но винтовка была у отца, и сын не посмел попросить его. Оба стояли и глядели на то, как зверь пытался встать и убежать, закатывал глаза, испуская дикий истошный рев. Бобби отвернулся, но отец СКАЧАТЬ