Ларионов слишком привык в своей прежней жизни к ясности во всем, и возникшие сомнения и вопросы сбивали его с толку и вызывали страхи неизвестной природы. Он с малых лет познал грубую мужскую действительность, ему приходилось перенимать стиль жизни своих однополчан – простых солдат. Не то чтобы они все вели развратную жизнь, на это не было и времени, но все же не знали и привязанностей, а женщины играли эпизодические и весьма конкретные роли – любовниц на несколько дней, а то и на одну ночь. Его взаимоотношения с женщинами сводились либо к деловым, либо к плотским. Вера же была кем-то иным – с ней его не связывали ни деятельность, ни постель, и все же он чувствовал близость, которую прежде не ощущал ни с одной из своих любовниц. Если с подругами Ларионов испытывал похоть, рядом с Верой он чувствовал волнение в груди и радость, которые никогда не ощущал с любовницами. Ее Ларионову хотелось видеть и слушать, оберегать и потакать ее капризам, дарить радость и исполнять ее желания. И чувство счастья постоянно боролось в нем со страхом неизвестности.
Но было еще одно, что мешало ему сориентироваться, – Ларионов не знал, что ему следует делать в этой ситуации, как повести себя, как поступать, чтобы эта зарождающаяся дружба продолжалась. Он привык к смене декораций и не знал, как поддерживать постоянство отношений.
Ларионов давно не вспоминал уже свой первый опыт с женщиной. Но почему-то вспомнил теперь. И, что было удивительно, испытывал некоторый стыд, думая об этом вблизи Веры. Возможно, было это оттого, что в этом первом взрослом опыте не оказалось ничего из того, что он чувствовал теперь.
Он помнил тот странный день, когда ротный на стоянке в казачьем хуторе в день шестнадцатилетия Ларионова подозвал его в избе на разговор. Ротный был краснолицый, немного тучный усатый пьяница лет сорока, любивший вкусно поесть и повеселиться. Ларионов удивлялся, как Кобылину удавалось быть таким проворным и неустрашимым в бою. На привалах он был ленив и смешлив, много матерился и любил поучать молодых бойцов жизни.
– Поди сюда, Ларионов, – поманил его пальцем Кобылин, уже довольно пьяный, но все еще осознанный.
Ларионов бросил чистить сапоги Кобылина и подошел к столу, на котором были разбросаны остатки обеда, крошки, грязная посуда и опустевшие пузыри из-под первака и медовухи. Вокруг роились мухи. Было жарко и хотелось спать.
– Ты с бабой хоть раз был? – спросил СКАЧАТЬ