До назначенного Лидочке времени прибытия на сборный пункт оставалось два с половиной часа. Пора было возвращаться домой, да и помогать уже некому, раненых отправили в госпиталь, а развалины теперь будут разбирать строители. По дороге Лида потерянно молчала, хмуря лоб, а потом, вдруг, резко остановившись, требовательно спросила у Петра:
– Как же так? Почему? Зачем он бросил туда бомбу? Там же не было военных, только театр и госпиталь! – ее глаза снова наполнились слезами. Петр хотел как-то утешить Лидочку, но, подумав, не стал, все равно война не минует ее, раз она приняла решение идти на фронт:
– Это война, Лида. Она такая. Привыкай, – и крепко обнял девушку в безнадежной попытке уберечь любимую от смерти, крови и грязи. Он гладил ее вздрагивающую от рыданий спину, крепко, до боли стиснув зубы. Ну почему, почему все так?! Если бы не война, как бы они зажили!
Грязные и измученные они добрались до дома девушки. Быстро, как могли, привели себя в порядок и Петр вместе с родителями Лиды отправился ее провожать. Настроение было отвратительное. Страх за любимую, неопределенность того, что не понятно, куда ее отправляют. В душе теплилась надежда, что, может быть, она будет служить где-нибудь в тылу, но тут же рассыпалась в прах. Не тот человек Лида, чтобы отсиживаться вдали от фронта.
Вот и комитет комсомола, здесь же сборный пункт. Лида отметилась о прибытии и вышла попрощаться. Петр отошел в сторонку, дав ей возможность побыть с родителями. Тетя Валя, державшаяся всё это время, вдруг в голос разрыдалась, прижавшись к дочери. Отец тоже стоял с потемневшим лицом, его большие рабочие руки не находили себе места. Он то снимал шапку, а потом, помяв, криво нахлобучивал ее на седой ежик волос, то засовывал руки в карманы и вдруг, вытащив их, пробегал пальцами по пуговицам пальто, проверяя, все ли они застегнуты. А потом, упрямо наклонив голову, шагнул к жене и дочери и сграбастал их в объятия. Так и стояли они втроем, тесно прижавшись друг к другу, среди деловой суеты царившей в этом месте. Рядом с ними точно так же замерла еще одна семья, провожавшая свою дочку. Лицо девушки показалось Никифорову смутно знакомым, но где и когда он ее встречал, Петр вспомнить не мог, да и особо не старался.
Но вот на крыльцо райкома вышла девушка, держащая в руках какой-то список, и пронзительным голосом прокричала:
– Весельская, Ганжа, Селина, Шадрина, заканчиваем прощаться, и проходим в 104 кабинет, – сказано это было таким тоном, будто проводница выдворяет из отправляющегося вагона провожающих. Лида попыталась освободиться от объятий родителей, но тетя Валя вцепилась побелевшими пальцами в шинельку дочери и не хотела ее отпускать. Лида с силой оторвала от себя маму:
– Мама, ну ты что, стыдно же! Ну, перестань! – Лиде было действительно стыдно, но тетя Валя продолжала цепляться за дочь, не воспринимая ничего вокруг. Дядя СКАЧАТЬ