Но судьба этой красивейшей Файи уже решена, думал он. Её жителям просто нечем защищаться – прилетай и забирай тёпленькими. Пиршту даже было немного жаль этих наивных фаитян с шестью конечностями и четырьмя глазами на гибких стебельках вместо головы. Скорее всего, империя сделает их рабами и отправит в шахты для добычи радиоактивного сырья. Если же сав-туутх будет милостив, то есть шанс, что фаитян отправят строить военные заводы – тогда они проживут гораздо дольше. Больше всего Пиршт переживал за Актароктула: за время пребывания на Файе он успел хорошо сблизиться со старейшиной и начал испытывать к нему некое подобие симпатии – всё, на что хватало донельзя скудных чувств ариферца.
«Если операция по облагодетельствованию Файи пройдёт без сучка, без задоринки, – думал разведчик, – то меня, наверно, наградят. И тогда я смогу попросить о максимальном смягчении режима для Актароктула…» Но делать это нужно было очень ненавязчиво: если его заподозрят в каких-то добрых чувствах к пленным, ему не миновать самого сурового наказания. Ариферцам вообще запрещалось испытывать симпатию к кому-то кроме государства и думать о чём-то кроме всестороннего укрепления его власти. К счастью многих из них, государство пока не научилось массово читать мысли своего народа, поэтому многое ещё можно было спрятать в самых потаённых закромах своей памяти. Главное, ни в коем случае не сказать ничего такого вслух: доносчиком может быть буквально каждый.
Многолетняя служба в разведке научила Пиршта скрывать свои мысли и эмоции настолько хорошо, что даже самый наблюдательный агент будет уверен в его полной преданности родине. Более того, с помощью специальных психотехник Пиршт умел за одно мгновение изгонять из сознания все крамольные мысли и становиться самым патриотичным гражданином, каких только видел Арифер.
Но сейчас на его мозг начал действовать препарат, и скользкие мыслишки никак не хотели покидать голову. Ему начали видеться изумительные пейзажи Файи, покрытые волшебной фиолетовой дымкой заката. Возможно, последнего свободного заката на этой дивной планете. В его лучах стоял Актароктул, и разведчик просил у него прощения. А потом все слова сами собой начали складываться в стихи.
Разумеется, у ариферцев под строжайшим запретом было любое творчество, кроме сочинения хвалебных речей в адрес государства и Бога Войны. Поэтому единственное место, где Пиршт хранил свои стихи – это память. Им никогда не суждено было прозвучать для чужих ушей. Но даже вопреки этому, они продолжали периодически рождаться. Вот и сейчас сами собой возникли робкие, не очень складные строки о красоте планеты Файя и доброте её жителей. С ними Пиршт и погрузился в глубокий сон.
– Семь тысяч шестнадцатая ударная эскадра готова к выполнению операции! – отрапортовал командующий.
СКАЧАТЬ