– А ты бы хотела, чтобы он представился и поклонился?
– Да, то есть, нет, – три года назад, мы ничего не нашли. И дело было передано в архив, как я уже и говорил. Поскольку вы ожили, может, вы вспомните какие-то уточняющие, или проясняющие обстоятельства, которые нам были неизвестны, но вы…
– Нет, я видела только свет фар.
– Может, хотя бы марка машины?
Я помотала головой.
– Цвет?
– А что, это сейчас что-то изменит?
– Вы были на проезжей части дороги? Вы же тогда ждали парня этого… Дмитрия. Может, вы вышли на дорогу?
Я вздрогнула и опять замотала головой.
– Вы не были пьяны?
– Послушайте, мне и так горестно, а вы тут какую-то чушь мелете. Не можете ничего выяснить – убирайтесь!
– Блииин… – Петр не знал, куда бы ему сесть и ходил из угла в угол. – А почему горестно-то? Вот люди! Я не пойму… тебя давно не было дома… соскучилась… боль почти прошла… ты должна радоваться, что вернулась, и на радостях уборку затеять и т.д…
– Петь, я так и сделаю… Вот только нога плохо меня слушается…
– Потому что сама никого не слушаешься…
– Я должна всю оставшуюся жизнь теперь в этой палате пролежать? Уколов что ль мало? Ты посмотри – у меня на шее дыра до сих пор не зажила.
– А тут что? Бабка умерла… Ты еле– еле в квартиру попала.
– Я …я хочу… Дома и стены помогают. Петь, я же не…
– Нога пройдет, не бойся, в этом даже шарм есть… некий…
Молодые люди, казалось, совсем забыли о Потапенко, и о рассыпавшемся трупе бабушки.
– Бабушка ваша пролежала тут три года. Эксперт сказал.
– Зачем вы мне это говорите?
– Ну вы-то молчите.
– Я ничего не знаю, и ничего не могу сказать. Машина была красная, обычная, наша.
– У вас были знакомые с красной машиной?
– Нет.
Потапенко поднялся. Я тоже встала с кресла. Петр дал мне палку. Где он ее раздобыл, не знаю, но палка была отличная, чуть подморенное дерево, немного тронутое резцом, и бронзовая ручка.
– Ладно, что я могу сказать – как во всех фильмах говорят полицейские – вот вам моя карточка, что вспомните, звоните. Тело можно будет скоро забрать для похорон.
– А я пойду сбегаю в магазин. Что за дела…
– А дома ничего не пропало? – Потапенко вдруг вспомнил традиционный вопрос. – Хотя, зачем я вас спрашиваю.
Петр хлопнул дверью. Потапенко ушел последним. Я осталась одна. Как долго я мечтала об этом моменте. Подошла к телефону. Значит, никто… три года… никто ко мне не приходил… Итого: что я имею на сегодняшний день? А надо ли звонить? И так все ясно. Нужно ли? Что выяснять? Сказать, что так не любят? Погоди, погоди, ты же ничего СКАЧАТЬ