– Все, прекращаем. Целый час интубировали адреналин. Нажралась девка от души.
– И чего таким молодым не хватает? Отзвониться надо на подстанцию. Звони, пока я карточку заполню.
Это были женские голоса, даже отдаленно не напоминающие тех бандитов…
Я смело шагнула в квартиру и прошла на кухню.
– Постойте, вы куда? – женщина, сидящая в глубине комнаты, подняла голову от своих бумаг.
– Я тут живу с ней, – не раздумывая ответила я и, не останавливаясь больше для дальнейших объяснений, рванулась к стенке над телефоном. Меня ждало огромное разочарование. Огромный клок обоев повис, сорванный чьей-то рукой. Куска с телефонами не было и в помине. Лишь серая цементная стенка уныло смотрела на меня своими убогими трещинками.
– Это вы вызвали ей скорую? – послышались новые вопросы.
– Да нет, у меня записано – мужской голос.
– А тут разве разберешь – кто это…
Я молча вышла…
На траве перед домом никого не было. Уже ничего и никого не опасаясь, я пошла к метро. Архиповна и Андреич все так же сидели на каменной оградке. Сизые носки медленно потягивал пиво через полосатую трубочку, вставленную в узкое горлышко бутылки.
– Пришла… Не нашла ничего? – хитро посмотрел на меня Андреич.
– Нет… Было… Были телефоны на стенке записаны… А теперь их нет, – от горечи и досады я выкладывала подробности своих поисков этим чужим, грязным, и вонючим людям.
– Не расстраивайся…
– Если бы я не вышла, а срисовала бы эти телефоны, то у меня была бы ниточка, а теперь все оборвано, ничего больше нет, – я никак не могла остановиться, меня просто прорвало.
– Помедлила бы – сама бы погибла. Да и вряд ли бы помогла бы тебе та ниточка. Гордыни в тебе было много, когда днем сюда пришла. Не могло у тебя получиться все хорошо. Не любит разум гордыню.
– Как же жить тогда? Униженной и оскорбленной что ль? – второй раз за сегодняшний день Достоевский всплывал в моих ассоциациях. – Да вы тут ни о чем не думаете, вам-то что…
– Унижение? А кто тебя унизил? Оскорбил? А кто тебя оскорбил? Те, кто глаз тебе выбил? Если бы тебя гадюка укусила – ты бы тоже считала себя униженной и оскорбленной?
– А, – отмахнулась я от него. – Философствуете, а сами сидите – жрать нечего.
Он замолчал. Архиповна тоже не стала спорить.
– А ты иди, что сидишь, иди… – пробормотала она, косясь на голодного худого кота, что бродил тут вокруг них, пытаясь разжиться едой.
Брошенный кот, которого, видать, никто не купил… брошенные люди… тоже никому не нужные…
Чтобы я сейчас отдала за то, чтобы быть вот так же брошенной, чтобы меня никто не искал, чтобы можно было вот так сидеть тут, на отрытом месте, и быть всем безразличной, никому не нужной, и не прятаться ни от СКАЧАТЬ