Я помнил, что те ворота были крепко заперты прежде, когда я подходил к ним дорогой, ведущей из Неаполя. Почему же тогда они были открыты теперь? Чтобы выпустить посетителя? Конечно! Я мрачно улыбнулся хитрости моей жены! Она очевидно знала, что делала. Визиты гостей обязаны соблюдать приличия: слуга должен показательно проводить синьора Феррари до главного входа. Естественно! Ничто не вызывает подозрений и вполне соответствует правилам поведения! Значит, Гуидо только уехал от нее?
Я шагал, размеренно и не торопясь спускаясь вниз к городу, и по пути его нагнал. Он лениво прогуливался, покуривая как обычно, и нес в руке веточку стефанотиса, которую я знал, кто ему подарил! Я прошел мимо, и он лишь бросил небрежный взгляд, его красивое лицо четко было видно в ярком лунном свете, однако в простом рыбаке он не нашел ничего, заслуживающего внимания, так что его взгляд только коснулся меня на секунду и немедленно покинул. Мною овладело тогда безумное желание повернуться и вцепиться ему в горло, чтобы повергнуть в пыль к своим ногам, оплевать его, затоптать – но я подавил эти жестокие и опасные эмоции. Я затеял более достойную игру, подготовив изящную пытку, по сравнению с которой рукопашная схватка представлялась вульгарной возней. Месть должна медленно выплавляться в горниле горящего гнева, а если снять ее слишком рано, то она будет, как недозревший фрукт – несладкой и противной на вкус.
Таким образом, я позволил моему дорогому другу – утешителю моей жены – прогуливаться дальше его беспечным шагом. Я прошел мимо, позволив наслаждаться любовными воспоминаниями в его лживом сердце. Я вошел в Неаполь и нашел себе ночлег в одной из обычных гостиниц, предназначенных для людей моего воображаемого ремесла, где, как ни странно, заснул крепким сном без сновидений. Недавняя болезнь, усталость, страх и горе – все это бросило меня, словно уставшего ребенка, на грудь тихой дремоты, но возможно, что наиболее опьяняющее действие на мой мозг оказало сознание того, что у меня был готов практический план возмездия. Возможно, более ужасный, чем какое-либо человеческое существо создавало до меня. Вы назовете меня нехристианином? Я отвечу вам снова, что Христос никогда не любил женщину! В противном случае Он оставил бы нам некий особый кодекс справедливости.