– Ой, а ты прям будто сам всё видел! – Павловна, до того энергично орудуя своим инструментом, вдруг выпрямилась и позволила себе немного усомниться в правдивости словоохотливого фельдшера. – Тебя ж там не было.
– Так мужики рассказали, я ж всё фиксирую, книжку написать хочу. Про жизнь нашу, про земляков, да хоть про тебя, Павловна. Вот, смотри.
И он действительно достал из-за пазухи небольшую тетрадку. О, бумага! Да они богачи, если могут себе позволить так использовать природные ресурсы. В моём погибшем мире каждое из оставшихся деревьев строго охранялось и, если какому-нибудь безумцу вдруг сподобилось бы спилить его, штрафом он не отделался бы. За это полагалась смертная казнь.
– Тут всё честь по чести – кто, где, когда. Мужики-то местные были, да хотя бы Петюня, ты же знаешь, он за любую шабашку берётся.
– Оо, нашёл кого слушать, – усмехнулась уборщица и вновь принялась орудовать палкой. – Ты ему и налил небось, для смазки. Петюню-то я с молодых соплей знаю, уже тогда горазд выдумывать был. Мамка его наплакалась. И ведь зараза какая, глазом не моргнёт – соврёт. Натворит делов и в кусты. А как вырос, так совсем уже от рук отбился. За шабашку он берётся! Только когда не бухает, прости-господи.
Павловна вдруг снова распрямилась и правой рукой совершила некое движение, словно насекомых отгоняла. Снова загадка.
– Ну так он же не один там был, так что давай-ка ты заканчивай уже, мне больного лечить надо. Хотя он вроде как на поправку идёт. Вон и щёки порозовели. Больничные стены – они и сами по себе лекарство.
– Как у вас интересно всё тут, – вполне искренне заметил я. – А я как тут оказался?
– А это будет новая история, молодой человек. Как ты говоришь тебя зовут?
– Блок Кади Пирст.
Зачем я это сказал? Вдруг догадаются, что я не тот, за кого себя выдаю? Но слова вырвались машинально, совсем заболтал меня этот дед.
– Как, как? – Кузьмич округлил глаза и скосил их в сторону уборщицы. – Ты это тоже слышала, Павловна?
– Ну-у, имя такое, богоугодное. А остальное вылечить можно.
Что же им перевёл этот чёртов толмач?
– А повтори-ка ещё раз.
Ну чего уж теперь упираться.
– Блок Кади Пирст, – произнёс я как можно медленнее, в надежде что в этот раз удивления на их лицах будет поменьше.
– Я запишу, – фельдшер выудил из карамана приспособление для письма. – Так, значит. Блохастый Кадило Пиктодристович.
А что, звучит вроде нормально, только почему эти два немолодых и, судя по возрасту, серьёзных человека, вдруг принялись смеяться?
– Ох, и нелегко тебе жилось, наверное, парень, – простонал Кузьмич, хлопая ладонью себе по колену и тяжело дыша. – Как и отцу твоему – Пиктодристу. Ну СКАЧАТЬ