3 глава. Марк
Работая в полиции, я, наверное, так никогда не уставал – ноги гудели, подошвы стоп буквально горели огнём. От голода буквально потряхивало – утром, кажется, была чашка кофе с сухарем. Или это было вчерашним утром?
Хотелось пожрать… Не поесть, а именно пожрать – горячего борща со сметаной, например! Стоило представить себе бордово-красный наваристый бульон с обязательным ломтем свинины на косточке, как рот наполнился слюной – сто лет не ел такой роскоши!
И сегодня не съем. Потому что у меня дома снова гости.
– Папочка! Наконец-то! Я так тебя ждала!
Дочка бросилась на шею и повисла, как обезьянка, покрывая поцелуями щеки. Только ради нее я каждый день приходил в этот дом, чувствуя себя в собственной квартире гостем, чужим, ненужным, инородным элементом. Моя соседка "по общежитию", а по-совместительству, юридически жена, но фактически – жена бывшая, Инна, жила жизнью особенной, как принято было говорить в ее компании – богемной. Она была поэтессой и, соответственно, вращалась в околохудожественных кругах. В нашей квартире вечно отирались бородатые художники, всклокоченные писатели, пьяные поэты и бесконечные ценители талантов этих "великих", но пока недооцененных обществом гениев.
Выставить их за дверь было делом простым. И я выставлял. Не раз. Только Инна уходила в подобные нашей квартире "заведения", а иногда гораздо более запущенные, заполненные всяческим сбродом, вместе с Маринкой. Разве мог я позволить, чтобы ребенок, которого растил почти с пеленок, жил по чужим углам рядом с вечно пьяными, часто склонными к агрессии и самоуничижению, людьми?
Если бы хватило ума в те годы, когда все у нас с Инной было хорошо, настоять на удочерении Маринки, сейчас бы просто отобрал ее и всё! Но по документам и по крови, она была не моей дочерью. А значит, чтобы отобрать ее у родной матери, нужны очень веские причины. А вечеринки и друзья Инны таковыми вовсе не являются. Поэтому я терпел. Пока терпел. Но собирал улики. Постепенно готовился к тому, что рано или поздно должно было случиться. Инна ошибется, а я это зафиксирую. Возможности и средства для этого у меня есть…
– Что там у нас сегодня? – я кивнул в сторону гостиной, где за закрытой дверью слышались приглушенные голоса.
– Сегодня по-минимуму, только Черкашка, Любонька и Хомячок.
– А что так? И даже Смирновского нет? – надо же, заявились только самые близкие друзья Незабудки, так в их кругах называли мою формально все еще жену.
– У них там горе какое-то. Вроде бы, помнишь, такой дяденька, в берете черном, что в прошлом году у нас неделю жил, умер. Смирновский ушел разузнавать. У них – траур.
– Пьют?
– Пьют, – с тяжелым вздохом ответила Марина.
"Пьют" – это плохо. Это, к счастью, не часто бывает. Иногда обходится без алкоголя – соберутся, стихи почитают, повосхищаются и расходятся. Или, что тоже СКАЧАТЬ