– Лика! – хором поздоровались они вваливаясь в комнату. – Ты вчера не приехала!
Я картинно застонала, и повернулась к ним лицом – пусть видят, какая я измученная.
– Мне нехорошо, – прошептала я.
Рыжая, это Ксения, я помню, повернулась к дверям и посмотрела на стоящего там Юсупова.
– Ты уйдёшь или нет?
Он перевёл взгляд на меня. Я едва заметно кивнула.
– Иди, дорогой…
Дверь за ним закрылась, а все три девушки теперь смотрели на меня распахнув глаза от удивления.
– Дорогой? – спросила блондинка, это Алена. – Ты же разводиться собиралась.
– Знаешь, на смертном одре все переосмысливается, прежнее становится неважно.
Они снова на меня уставились и я сразу испугалась, что переиграла. Тем более смотрели они как-то чересчур внимательно. Надо помнить, что в мелочах девушки гораздо внимательнее мужчин.
– Ты ведёшь себя странно, – тихо заметила Ксения.
– Тридцать лет на свете живёшь, – разозлилась я. – А до сих пор думаешь, что все по шаблону?
– Я тебя просила не говорить об этом! – вспылила и повысила голос она.
Я отвернулась от них. Третья, брюнетка, имя я успела забыть, но помнила, что Юсупов приписал – тупая, как пробка, присела на край моей постели.
– Лика, что с твоими губами? – спросила она. – Они какие-то маленькие.
– Новый штамп гриппа, – доверительно сообщила я. – Температура поднимается, и гель нафиг просто растворяется внутри.
Девушка побледнела и встала с кровати.
– А импланты? – уточнила она.
– Врач сказал, и импланты растаять могут…
Она сделала три шага назад. Две другие явно мне не верили, но эта начала паниковать.
– Девочки, – попросила она. – Пойдёмте, ну его. Видим же, живая. Выздоровеет, сходим пошопимся.
Целовать на прощание меня никто не стал. Я лежала, несколько минут слушала дружно цоканье каблуков по коридору, затем встала и пошла смывать гримм. Я могла гордиться собой – я справилась. Если повезёт, то может проверок и не будет.
Пугало только то, что девушки считали – Лика может быть мертва. И как-то мысль о мышьяке в чае или кофе заиграла новыми красками.
И чая, как назло, хотелось очень сильно. На тумбе у кровати была кнопка вызова горничной, но я помнила, как она на меня смотрит, и данной опцией воспользоваться побоялась. Не барыня, схожу пешком, где кухня я знаю, я там ночью воровал сосиски.
Дома было тихо. На кухне никого, не считая Даны. Она сидела одна за большим столом и ела сгущёнку столовой ложкой. Вкусно пахло пряным мясом, в животе заурчало.
– Снова делаешь, что хочешь? – спросила я.
– Да. Папа уехал, а ты не уезжаешь, – добавила она, как будто с обидой.
У семи нянек дитя без глазу, подумала я. Ей пяти лет нет, она сидит и сгущёнку ест, и похоже намерена СКАЧАТЬ