Знахарка. Максим Горький
Чтение книги онлайн.

Читать онлайн книгу Знахарка - Максим Горький страница

СКАЧАТЬ ы ключиц, осторожно двигаются кости ребер.

      День – великолепен; честно работает солнце, отлично пахнет цветущая липа, в жарком воздухе – тихая музыка: гудят пчелы, во дни косьбы они трудятся как будто особенно упорно.

      – Прохожий один сказывал, – сипит Мокеев, – дескать, человечье житье – благо, и выходит так, что не одни господа, а всяк человек, хоша бы и мужик тоже – благородие. А мы говорим: благой, так это будет несуразен, буен, – нехорош, стало быть. У нас всё – по-своему…

      Он уже с полчаса упражняется в словесности, и его сиплое воркованье хорошо слито с тихим гулом пчел, с чириканьем воробьев, с песнями невидимых жаворонков. Из-за речки доносится звон кос, шарканье точильных лопаток, но все эти звуки не мешают слышать спокойную тишину синего, благоуханно чистого, очень высокого неба. Все вокруг по-русски просто и чудесно.

      – Князья-то, Голицыны-то, конешно – князи; тут как хошь дрягайся, оно так и будет – князи! Я и вначале внушал мужикам – бросьте, али князей пересудишь? А Иваниха натравила их, мужиков… Здорово, Иваниха!

      Неслышно подойдя, с нами поравнялась коренастая баба в темном сарафане, в синем платке на уродливо большой голове, с палкой в одной руке, с плотной лыковой корзиной в другой; корзина полна пахучими травами, кореньями. С трудом приподняв тяжелую голову, баба глухо и сердито ответила:

      – Здравствуй-ко, болтун…

      Ее грубое, мужское лицо, скуластое и темное, украшено седыми усами, исчерчено частой сетью мелких морщин, шеки ее обвисли, как у собаки. Коровьи глаза мутны, красные жилки на белках делают взгляд ее угрюмым. Пальцы левой руки непрерывно шевелятся, я слышу сухой шорох их кожи. Указав на меня палкой, она спросила:

      – Это кто?

      Мокеев стал многословно объяснять, что я приехал от адвоката, по делу деревни с князьями Голицыными, что в воскресенье будет мирской сход, – не дослушав его, старуха осторожно склонила голову и дотронулась палкой до моего колена.

      – Зайди ко мне.

      – Куда?

      – Скажут. Через часок…

      И пошла прочь, странно легко для ее возраста и тяжелого, неуклюжего тела.

      С тою гордостью, с какой старики в деревнях рассказывают о своем, необыкновенном, Мокеев рассказал мне, что Иваниха – знахарка, известная всему уезду:

      – Ты только не считай, что ведьма, – нет, это у ней от бога! Ее и в Пеньзю возили, девицу лечить безногу, дак она безногу эту сразу – замуж! И пошла ведь девица, пошла, братец мой! «Дураки, – говорит родителям ейным, – детей, говорит, родите, а – для чё, не знаете». А родители – пребогатые фабриканты. Скота, человека, даже гуся, куру – она всех лечит, ей все едино. В Нижний требовали: обмер там чей-то мальчик и лежит, недели две лежал, хоть в землю закопать! А она ему где-то иглой уколола, дак он к потолку взвился, мальчонко-то, ей за то – двадцать пять рублев да шерстяное платье – получи!

      – У нас она – первый человек, ее и на сходе уважают, слушают, даже становой боится. Она ему три зуба выдрала с корнями, дак корни-те по вершку оказались и с крючьями на концах. Никто не мог выдрать их, а она – все может! Она – бесстрашной жизни и всем тайностям владыка. Взглянет на тебя да как спросит внезапу: «Ты чего думаешь?» Дак ты ей тут, в душу твою, как дверь отворишь: на, гляди!

      Мокеев начал говорить с хвастливой гордостью, но скоро, понизив сипучий старческий голосок, он сказывал уже со страхом. Крючковатые пальцы его, запутавшись в нитях невода, перестали работать, бессильно легли на острые колени.

      Я узнал, что Иваниха – дочь некрещеного мордвина, охотника на медведей и колдуна, убитого во время мордовского движения сороковых годов.

      – Отец-то ее самому Кузьке, мордовскому богу[1], бунтарю, приятелем был…

      После смерти отца Иваниха осталась подростком-сиротою, ее окрестили, когда она была уже взрослой девицей, и вскоре после этого на ней женился лесник.

      Три года она, бездетно, прожила с ним, а на четвертый, весною, лесника задрал медведь. Иваниху оставили в лесной сторожке, и она начала бить медведей, – леса Сергача славились обилием этого зверя, и до семидесятых годов XIX века мужики-«сергачи» были лучшими дрессировщиками и «поводырями» медведей на всю Россию. Била Иваниха зверя «по-мордовски»: обкладывала правую руку лубками, окручивала ее, до плеча, сыромятным ремнем, в кисть брала нож, а в левую руку – короткую, вроде тяпки, секиру. Когда зверь шел на нее, разинув пасть, она била его тяпкой по лапам и, сунув нож в пасть, вспарывала горло медведю.

      – Эдак только мордва била медведей, это требует силы зверячьей. Семнадцатый зверь все-таки ребро ей вышиб, а тридцать который-то шею свернул ей несколько, – видал ты, как неладно она шеей владает? От этого. До сорокового зверя она не дошла, забоялась, сороковой медведь – сроковой, судьбинный охотнику, редкие от него уходят СКАЧАТЬ



<p>1</p>

В 50-х годах XIX столетия мордвин Кузьма пытался развить культурно-национальное движение среди мордвы – мокши и ерзи, – населяющей Нижегородскую губернию. – Примеч. М. Горького.