Повесть о прекрасной Отикубо. Повесть о старике Такэтори. Неизвестный автор
Чтение книги онлайн.

Читать онлайн книгу Повесть о прекрасной Отикубо. Повесть о старике Такэтори - Неизвестный автор страница

СКАЧАТЬ Не в наши дни, а давно-давно жил один тюнагон по имени Минамóто-но Тадаёри и было у него много красивых дочерей. Двух старших достойным образом выдали замуж и поселили в роскошных покоях родительского дворца – одну в западном павильоне, а другую в восточном. Двух младших окружили самыми нежными заботами, готовясь в скором времени торжественно отпраздновать обряд их совершеннолетия, когда на девушку впервые надевают длинное мо.

      Была у тюнагона и еще одна дочь. В былые дни он иногда навещал ее мать, происходившую из обедневшей ветви императорского рода, но возлюбленная его рано ушла из этого мира.

      У законной супруги тюнагона Китанока́ты – «Госпожи из северных покоев»[1] – было жестокое сердце. Она невзлюбила свою падчерицу, обращалась с ней хуже, чем с последней служанкой, и поселила ее поодаль от главных покоев дворца, в маленьком домике у самых ворот. Звали этот домик просто «отикубó» – «каморкой», потому что пол у него был почти вровень с землей.

      Само собой разумеется, падчерицу не дозволяли величать, как других дочерей, ни высокородной госпожой, ни каким-нибудь другим почтительным прозвищем. Хотела было Госпожа из северных покоев дать ей такое имя, какое годится только для служанки, но побоялась, что мужу это не понравится, и приказала: «Живет она в отикубо – каморке, пусть и зовут ее «Отикубó»[2]. Так это имя за ней и осталось.

      Сам тюнагон тоже не выказывал особой отеческой нежности к этой своей дочери. С самых ее младенческих лет он был к ней равнодушен, и потому она попала безраздельно во власть мачехи и нередко чувствовала себя одинокой и беззащитной.

      На всем свете не было у нее ни родных, ни близких, ни даже кормилицы, никого, кто мог бы послужить ей опорой в жизни, кроме одной молоденькой служанки[3]. Служанка эта, бойкого ума девица по прозванию Усироми́, ходила за ней еще при жизни ее матери. Обе девушки от всей души жалели друг друга и не разлучались ни на одно мгновенье.

      В красоте Отикубо не уступала своим холеным и балованным сестрам, но на людях она не показывалась, и потому свет о ней ничего не знал.

      Чем старше становилась Отикубо, чем больше входила в разум, тем сильнее страдала оттого, что жизнь к ней так немилосердна и что на долю ее выпадают одни только горести. Она жаловалась на свою судьбу в песнях, всегда таких грустных. Вот одна из них:

      Каждое новое утро

      Новой бедой грозит,

      Новой обидой ранит.

      Что мне сулит этот мир?

      В чем я найду отраду?

      Девушка всегда была печальна. Ее грустный вид без слов говорил о том, как глубоко она чувствовала людскую несправедливость.

      От рождения Отикубо была наделена светлым умом и многими талантами. Она могла бы хорошо играть на семиструнной цитре, но кто стал бы учить ее? Только в самом раннем детстве, лет шести-семи, она училась у своей матери играть на цитре с тринадцатью струнами[4] и то в совершенстве овладела этим искусством.

      Когда ее младшему брату Сабурó, сыну законной жены тюнагона, исполнилось десять лет, он очень полюбил игру на цитре.

      – Обучи его, – приказала мачеха, и Отикубо иногда показывала мальчику, как надо играть на цитре.

      От скуки в свободные часы она начала заниматься шитьем и скоро научилась отлично владеть иглой.

      – Вот это похвально! – обрадовалась мачеха. – Девицы ничем не примечательной наружности должны прилежно учиться какому-нибудь мастерству.

      И посадила падчерицу за шитье, не давая бедняжке ни минуты отдыха. Отикубо пришлось одной мастерить все наряды для обоих мужей своих старших сестер. Иногда она ночами глаз не смыкала. Чуть опоздает, мачеха начнет донимать попреками:

      – Попросишь эту недотрогу сделать сущий пустяк, и то корчит недовольное лицо. Что же она считает подходящей для себя работой, скажите на милость?

      Девушка украдкой лила слезы и вздыхала:

      – О, как бы я хотела поскорее умереть!

      Тем временем торжественно отпраздновали совершеннолетие третьей дочери, Санноки́ми, и вскоре же выдали ее замуж за одного молодого человека в чине курóдо-но сёсё[5]. А Отикубо стало еще тяжелее: пришлось шить для зятя новые наряды.

      В доме не было недостатка в молодых и красивых прислужницах, но кто из них согласился бы взять на себя такой низкий труд, как работа иглой! Служанки часто издевались над Отикубо, и она, проливая слезы над шитьем, сетовала:

      Напрасно путь я ищу,

      Чтоб навсегда покинуть

      Этот жестокий мир.

      Несу я трудную ношу:

      Грустную жизнь мою.

      Усироми могла поспорить с кем угодно СКАЧАТЬ



<p>1</p>

…Госпожи из северных покоев… – Старинный японский дом был строго ориентирован по частям света: главный вход с южной стороны, дальние (женские) покои – на северной. Дворец знатного человека представлял собой ансамбль строений, соединенных галереями и переходами. Пол был приподнят над землей при помощи опорных столбов. Отикубо – домик служебного назначения с низким полом.

<p>2</p>

…пусть и зовут ее «Отикубо». – Девушек в знатных семьях называли или согласно порядковым номерам – первая, вторая и т. д., или же согласно зданиям, где они проживали, например: «Павильон глициний», «Яшмовый дворец». Прозвище «Отикубо» носило издевательски-уничижительный характер.

<p>3</p>

…кроме одной молоденькой служанки. – При знатной даме находилась свита дворцовых прислужниц. Обычно должности фрейлин и камеристок исполняли женщины из небогатых дворянских семей.

<p>4</p>

…на цитре с тринадцатью струнами… – Девушек из знатных семей учили игре на тринадцатиструнной цитре – кото. Иногда играли на семиструнной (кин-но кото).

<p>5</p>

Куродо – придворные, находившиеся при особе императора для личных услуг. В этой должности они служили четыре года. Муж Саннокими носил еще и воинское звание сёсё – младший начальник императорской гвардии.