Новому человеку – новая смерть? Похоронная культура раннего СССР. Анна Соколова
Чтение книги онлайн.

Читать онлайн книгу Новому человеку – новая смерть? Похоронная культура раннего СССР - Анна Соколова страница

СКАЧАТЬ ву. Время, проведенное в университетах Гарварда, Боулинг-Грин и Виадрина, позволило серьезно переосмыслить подход к исследуемой проблеме: в первую очередь перестать экзотизировать советский опыт и начать интерпретировать его в контексте более широкого круга процессов, происходивших в других культурах в этот же период. Поддержка Российского научного фонда (проект № 17–78–10208) позволила не только спокойно вести исследование, но и выступить на многих международных конференциях и получить ценные комментарии и советы от коллег из разных университетов.

      Хочу выразить огромную благодарность работникам читальных залов архивов, в которых я работала: Государственного архива Московской области (ГАМО), Центрального городского архива Санкт-Петербурга (ЦГА СПб.), Государственного архива Российской Федерации (ГАРФ), Российского государственного архива экономики (РГАЭ), Центрального государственного архива города Москвы (ЦГА Москвы), Государственного архива Владимирской области (ГАВО). Несмотря на иронию, с которой они воспринимали интересующие меня сюжеты, они всегда шли мне навстречу и оказали множество больших и маленьких услуг на этом долгом пути.

      Я хочу отдельно поблагодарить Катерину Кузнецову и Ольгу Трефилову за неоценимую помощь в подготовке рукописи. Также выражаю глубокую признательность издательству «Новое литературное обозрение» и лично Сергею Елагину, который поддерживал меня на всех этапах работы, терпеливо ждал и всегда верил в то, что работа над книгой будет закончена.

      Огромную благодарность я испытываю к моей семье, которая не просто терпеливо сносила все мои размышления о советских покойниках, но и старалась по мере сил быть включенной в мою работу. Мой муж был самым внимательным читателем моей рукописи с самых ранних набросков до ее последнего варианта. Это огромная работа, которую он проделал с искренним чувством соучастия, за что я безмерно ему благодарна. Мои дети, родившиеся и выросшие, пока я писала эту книгу, научились не только принимать мою работу, командировки и погруженность в себя, но и относиться с юмором к предмету моего исследования. Мои родители и брат никогда не утрачивали скепсиса по поводу моего исследования, что уже само по себе заставляло меня постоянно двигаться вперед. Без этой поддержки я никогда не смогла бы дойти до конца этой работы.

      Но больше всего я благодарна мой дорогой бабушке, которая родилась в самый разгар описываемых мной событий, в 1926 году, прожила долгую и счастливую жизнь и стала для меня образцом независимости и внутренней свободы. В ней я всегда находила поддержку самым авантюрным своим начинаниям, и она продолжает вдохновлять меня и сейчас, даже после своей смерти. Ее памяти я посвящаю эту книгу.

      Введение

      Десемантизация смерти: «Остается туша гниющего мяса. Какое к ней может быть разумное отношение?»

      «…Среди городских обывателей создавалось явно антисоветское и чуть ли не погромное настроение. Это настроение еще усилилось тем, что все попы забастовали, отказываясь совершать обряды и богослужения»[1] – так описывает корреспондент газеты «Безбожник» последствия «поповской стачки» в Перми в 1918 году. Отказ священников совершать обряды стал результатом конфликта пермского епископа и Губчека. Во время напряженного противостояния верующих и коммунистов обе стороны поочередно устраивали митинги. В результате на большевистском митинге была принята резолюция, «резко осуждающая поповскую противосоветскую работу и стачку попов, требующая от попов немедленного прекращения стачки и просьбой к Сов. Власти принять меры, чтобы попы на время стачки были бы лишены продовольствия, ибо – „кто не трудится, тот да не ест“»[2]. Священники потерпели поражение и были вынуждены прекратить стачку. Отказ священников совершать обряды практически парализовал жизнь в городе, и революционная власть была вынуждена требовать прекращения стачки и возобновления богослужений, чтобы восстановить порядок.

      Сегодня сложно представить себе, что 100 лет назад семейные обряды (крестины, свадьбы, похороны) занимали в обществе совсем иное, гораздо более важное место. Как видно из истории «поповской стачки», в российском обществе начала XX века эти ритуалы не находились в приватной сфере, как сейчас, а были в гораздо большей степени публичным социальным действием. Похоронный ритуал, которому посвящена эта книга, не только предполагал участие большого круга лиц помимо родственников покойного, но и становился общественным событием: его наблюдали, обсуждали, описывали в дневниках и письмах десятки людей, никак не связанных с умершим. Люди легко «считывали» социальный контекст происходящего – кем был покойный, каковы были его общественное и материальное положение, отношения с родственниками и даже политические взгляды. Похоронный ритуал, таким образом, был не только приватным религиозным обрядом, но и социальным актом.

      Будучи неотъемлемой частью общественной жизни рубежа XIX–XX веков, семейные обряды имели ярко выраженный сословный и конфессиональный характер. Каждая смена семейного статуса, будь то рождение ребенка, свадьба СКАЧАТЬ



<p>1</p>

ГАРФ. Ф. Р-5407. Оп. 2. Д. 11. Л. 22–25. Здесь и далее при цитировании источников сохранены оригинальная орфография и пунктуация.

<p>2</p>

Там же. Любопытно, что, призывая священников возобновить богослужения, советская власть не использует новый советский язык (Kotkin S. Magnetic mountain: Stalinism as a civilization. Berkeley; Los Angeles; Oxford: University of California Press, 1997. P. 198–238), а прибегает к языку Священного Писания – «кто не трудится, тот да не ест» – ср.: 2 Фес. 3: 10. Использование библейской цитаты в революционной резолюции было очевидно современникам и обнаруживало хорошее знание авторами резолюции церковнославянского текста. Всё это еще раз свидетельствует о том, какое значение имела традиционная и религиозная культура в России этого времени.