Выбор. Елизавета Спирина
Чтение книги онлайн.

Читать онлайн книгу Выбор - Елизавета Спирина страница 2

СКАЧАТЬ затылок.

      – Что скажете по поводу показаний Ивановского? – тем временем спрашивал следователь у отца Леонида.

      – Показания свидетеля Ивановского, что я занимался восхвалением капиталистического строя и подстрекал верующих к выступлениям против закрытия церкви, отрицаю.

      – Гражданин Ивановский, что вы можете еще сообщить о преступной деятельности Пономарева?

      – Мне известно, – вздохнул Иван Петрович, и вдруг ему показалось, что он не в городской тюрьме, а в болоте, что стены узкой комнатки вот-вот превратятся в трясину, и он окажется на самом дне… – Мне известно, что Пономарев на протяжении ряда лет упоминал осужденных за контрреволюционную деятельность священников…

      Говорить было трудно, слова казались слишком тяжелыми… Как камни… Нет, тяжелее камней. Камни летят легко, а слова приходилось выдавливать из себя, словно застывшую свинину из мясорубки.

      «Надо бы пирожков настряпать… Приду домой, скажу Машеньке… Пусть настряпает…»

      – Гражданин Ивановский!

      – А? Да-да… Пономарев на протяжении ряда лет упоминал осужденных священников за контрреволюционную деятельность: Покровского Глеба, Конюхова и других, – медленно продолжал он. И с каждым словом чудилось Ивану Петровичу, что онвсе глубже и глубже погружается в болото, – выставлял их перед верующими как мучеников советской власти.

      – Пономарев, вы признаете себя виновным в контрреволюционной пропаганде, производимой вами во время служения в церкви? – достал очередную сигарету следователь.

      – Да, признаю, действительно, я священников, осужденных за контрреволюционную деятельность, упоминал как пострадавших от советской власти.

      Следователь торжествующе улыбнулся и закашлялся.

      – Ивановский, что вы еще можете сообщить о Пономареве?

      Иван Петрович вздохнул. Мысли путались. Он и забыл, что еще должен сказать… А ведь заучивал… Как стишок в третьем классе… «У лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том… и днем, и ночью…» Боже! О чем это он?!

      – Ивановский, – требовательно посмотрел на Ивана Петровича следователь.

      – В 1936 году, в сентябре месяце, в кладовой и в алтаре мною была обнаружена литература контрреволюционного монархического содержания под названием «О безбожии и антихристе», «Крестьянство и социализм» и другие. Все эти книги принадлежат священнику Пономареву, так как на книгах имеется штамп фамилии Пономарева.

      – Что скажете, Пономарев?

      – Показания Ивановского отрицаю, штампа никакого никогда не имел, книги эти не мои, и о том, что эти книги хранятся в церкви и каким образом оказались в церкви, не знаю.

      Следователь усмехнулся, перевел взгляд на Ивана Петровича.

      – Спасибо, Иван…

      – Петрович.

      – Спасибо, Иван Петрович, за содействие следствию. Вы свободны.

      Иван Петрович снова чуть не перекрестился, но опять сделал вид, что решил почесать затылок.

      – До свиданья, – кивнул он и бросился вон из кабинета.

      Отец Леонид проводил его печальным взглядом.

      – Ну что, Пономарев, – пахнул дымом следователь. – Песенка-то ваша спета. В камеру его!

      В кабинет заскочили два паренька в новенькой форме. Отец Леонид безропотно приготовился идти в камеру.

      Тюремщики с размаху ударили его в живот. Священник согнулся пополам. Его грубо схватили за плечо, выкрутили руки, вытолкали в коридор.

      Стало обидно. Что он сделал этим людям? За что они с ним так? Чтобы отогнать обиду, отец Леонид стал читать Иисусову молитву. Стало легче. Когда тюремщики грубо затолкнули священника в камеру и ушли, напоследок еще раз ударив, отец Леонид перекрестил дверь, закрывшуюся за ними.

      «Прости их, Боже, молодые совсем, не ведают, что творят…»

      – Чего стоишь? – грубо окликнул кто-то. – Приткнись, свет загораживаешь.

      Отец Леонид оглянулся. И действительно, из маленького, зарешеченного, под самым потолком окошка струился солнечный свет и падал прямо на него.

      – Простите, – вымолвил отец Леонид, посторонившись.

      Арестант, тридцатилетний мужичок с избитым лицом и заплывшим глазом, махнул рукой и стал вглядываться в пылинки, плывущие по солнечному лучу. Струйка солнечного света – самое дорогое, что теперь у него было.

      В камере было много арестантов. Кто-то сидел, опустив лицо, кто-то молился, кто-то лежал на нарах. На вряд ли спали… Уснуть в двух шагах от вечного сна невозможно… Хотя почему СКАЧАТЬ